читать другие книги Арбениной

Дезертир сна. Диана Арбенина

(2007)

Предисловие

  Практически с самого начала основания "Ночных Снайперов" Диа - на Арбенина придумала разделять собственное творчество на "песни" и "антипесни". Последние суть стихотворные произве - дения, остающиеся на бумаге и не переходящие в статус "текстов песен" (много лет так и было, исключение - песня "Свобода", когда-то давно отнесенная Дианой к "антипесне" и ставшая ею вновь в этой книге, да "Автомобильный блюз", напротив, из пес - ни самовольно вставший в ряд "антипесен"). Произведения мно - го лет смешивались, если и сортируясь, то по дате написания, но не по жанру. Вначале антипесни, хоть и существовали в доволь - но значительном количестве, оставались для Арбениной не вто - ричным продуктом, разумеется, но скорее неким естественным бонусом к песням. Арбенина для самой себя всегда была музы - кантом, и приоритетными были песни - их относительный па - ритет текста и музыки, ритмическое и фонетическое строение, настроение. Антипесен накопилось много - да. Они были от - дельной и очень важной строкой арбенинского творчества - да. Не более того. Однако поэтический росток пробивался, иронич - но защищаясь, звался "стихуями" и "антипеснями" - от страха, видимо. И пробился.   Пожалуй, единственный критерий ,по которому вновь напи - санное становится "песней" или "антипесней", - мнение по этому поводу автора. Самое субъективное и по-своему самое объектив - ное мнение. Читателю же навскидку складывать в две стопки про - читанное сложно и, скорее всего, не нужно. Недаром Арбенина поражается тому, что максимально отделяя антипесни от текстов песен, она сама четко видит выраженную их связь с музыкой - как минимум, в имеющемся темпоритме. И говоря об Арбениной - му - зыканте, невозможно не упомянуть Арбенину - поэта.

Иллюстрация первая или Заповедная зона

  Она сидит в кафе, болтает, смеется, пьет кофе. Вдруг быст - рый взгляд куда-то в сторону. Зацепилась. Резкое: "Лист!", секунд - ная суета в поисках бумаги. И что-то нашли - то ли салфетку, то ли оборотную сторону меню. И продолжается беседа в том же темпе, никто не понижает голоса - ей не мешает жизнь. ... Роди - лось. Первая запиночная читка, незаданный вопрос "ну как?!". Не потерять этот лист бумаги. И пошли дальше журчать в разговоре. 15 минут и параллельные пространства с разным течением време - ни: для всех оно идет своим ходом, для нее застыло... Что там про - исходило в эти 15 минут астрала, сколько лет она потеряла или, напротив, приобрела, не известно никому.   Пытаться насадить все ею написанное на временной и логи - ческий каркас, выстроив причинно - следственные связи между словом и событием, местоимением и адресатом, двоеточием и фактом, занятие пусть и интересное, как всякая головоломка, но довольно бессмысленное. Вот излюбленная тема ее критиков - поиск противоречий в текстах. "Все-таки - "время - толковей - ший знахарь" или "идиот кто придумал что время лечит"? Запу - талась в образах? В эмоциях? В жизни? Объясните парадокс, Ди - ана. Не объяснит. Она сама есть - парадокс - так живет, так и пи - шет. Ее "стихуи" резко бьют в цель (да, и тут "снайперская" тер - минология, буквальная, но что поделать, если эта артистка на - шла себе слишком точное творческое и жизненное кредо), зача - стую очень болезненно. В какой-то момент ловишь себя на мыс - ли, что ты залез на не полагающуюся тебе территорию, куда-то совсем private. Что, надо думать, есть самое ценное. Поэтичес - кая эмоция Арбениной поймана в "прыжке", она всегда на самом накале. Еще один фирменный знак - удивительное сочетание лаконизма с насыщенностью. Ее поэзия, конечно, очень жен - ская. Она настолько чувственна, настолько сдержана по форме. И только женщина через персонифицированное любовное по - слание может рассказать об основах бытия, попутно объясняя пару философских проблем, открывая новые законы и изящно иллюстрируя старые. А стимулом может являться как "да", так и "нет", как присутствие, так и отсутствие - не сказанное слово, не-встреча, не-любовь.   Она не использует большую часть общепринятых знаков пре - пинания, и авторский почерк твердо переходит с черновиков на печать: только строчные буквы, только точки, двоеточия и тире. Можно считать это вызовом, можно позицией - жизнь без не - нужных запятых как принцип. В Арбениной очевидны и высокая эрудиция, и общий уровень образования, но она - явно не "шко - лярка", существующая в заданных канонах, и настолько вольно - в самом уважительном смысле - обращается со словом, что ее способ самовыражения сам по себе уже стал стилем. Пишут нын - че "под Арбенину", под ее рубленные и бесконечно нежные эмо - ции, под столь же бережное, сколь и фривольное склонение нес - клоняемого. Эта какая-то дикая, необъезженная свобода в сло - вовыплескивании - четкий почерк Арбениной - поэта.

Иллюстрация вторая или Свобода сознания

  Два взрослых человека покупают краски и специальные учебные холсты. Предполагается, что нужно прорисовать имеющийся трафарет на холсте; такая "раскраска" для начинающих худож - ников. Два человека садятся и приступают к работе. Первый акку - ратно выводит линии, не отступая от заданного контура. Второй мгновение смотрит на холст, потом резко выдавливает краску из тюбика, быстро и размашисто рисует нечто свое, непонятное, и ни секунды не задумывается о том, что делает совсем не то, что бы - ло задумано кем-то когда-то. Что это? Асоциальность и неумение жить по правилам? Детство и капризное "хочу"? Т в о р ч е с т в о ?   Её поэзии свойственно яркое, прежде всего, образное вос - произведение реальности. Эта образность мышления проявляет - ся во всем. Даже ее абстракции конкретны. Некоторые изрече - ния легко могут стать афоризмами и существовать отдельной жизнью. Рваный ритм и нарочитая "разговорность" ранних ан - типесен Арбениной постепенно эволюционируют в закончен - ность форм. При этом если раньше в каждом произведении, как правило, жила единая линия, то в новейших своих антипеснях Диана зачастую собирает своеобразный конструктор. Он кажет - ся то единым полотном, то массой разрозненных лоскутов. Иг - ра в ассоциации с читателем не дает расслабиться ни на секунду. Ежесекундно меняется подача: Арбенина то скупо цедит одно - единственное слово, то захлебывается строчками, опережая са - мое себя - это ее don't stop в качестве ориентира, вечная доро - га. Ее строки текут, наблюдая за чувствами отдельно взятого жен - щины - мужчины - ребенка, и попутно фиксируя саму Жизнь. Те - кут не искусственно вырытым каналом в черте города, но бур - ным природным потоком. Он не вполне контролируем, этот по - ток, что, вероятно, заметно. И критике подвластен. Но гибок и ищет себе четкий путь, из широких просторных мазков неумоли - мо превращаясь в единственно верные штрихи.   Когда кем-то сказанные слова "не могу не писать" зачастую окрашиваются не пафосными радостно-восторженными краска - ми, но кровью - никто никогда не узнает, не почувствует, не про - чувствует, не умрет с поэтом один, два, тысячу раз, так как это де - дает он. Никто не поймет, где он отрезает от себя куски, а где лу - кавит и играет, где легко жонглирует рифмами, а где отсчитыва - ет часы в мучительном поиске. Она по-прежнему говорит "стихуи", опасаясь употребить такое важное и страшное "стихи", она запина - ется и рассекает кулаком воздух, читая публично. Но они ей сейчас ближе и интимнее, чем песни. Сегодняшняя Арбенина - это, в первую очередь, поэзия. Она ею живет, ею мучается, в ней же ку - пается. Настал, видимо, момент, когда ей понадобилось выстре - лить именно поэтическими пулями. Так получилось эта книга - с включенными текстами песен, разумеется, без которых не бы - ло бы и "Ночных Снайперов", и всех творческих граней Арбени - ной, с крохотным заделом на возможное будущее в виде прозы, с рисунками и картинами. Но впервые с полным погружением в антипесни, стихуи...стихи Юлия Конторова

Антипесни

свобода

свобода это когда грызешь веревку зубами. свобода соль простыней обмотанных вокруг тела новой победы измученной кашей признаний. свобода шум лифта. ночью на кухне свет не от свечи зачем? просто для чтения книг. свобода это когда ты ничей ни в чем нигде ни за чем никуда ни во что никогда. свобода это деревянный шест ломающийся в руках на высоте семь метров и еще чуть-чуть свобода это пот на лбу это пот на висках это забытое слово забудь это улыбка "да". это изумрудная чистота и вопрос: почему буквы вдоль белого листа черны. и какое кому дело что ты побывав в руках моих заставила захотеть забыть? я схожу с ума из какого ты теста свобода? я короную тебя любимая! я короную тебя любимая! я короную тебя любимая! свобода спасибо тебе родная! ты колешь мне пальцы избалованное дитя! ты жалишь изгиб плеча и не шутя ты шепчешь слова звенящие в воздухе будней ставшим вечным week-end'ом между тобой и мной. 90-е...

про тома йорка

мы рассекаем друг друга мгновенно. нас миллионы. и нам по колено. мы курим при встрече. при встрече жмем руки. мы сушим тела чтобы были упруги. мы только штанами метем по асфальту. нам юбки - измена. а платья - как спальник. а я слушаю тома йорка про самый уличный спирит. и питерский дождь рассекаю колесами мотоцикла. и если ты станешь взрослой и даже совсем не тоненькой я буду любить тебя так же как в наше первое лето. мы врем нашим мамам. отцов мы не знаем. мы кольца на самый большой надеваем. мы травим чернилами голые плечи. мы меряем силу ладоней - кто крепче. целуемся в четную - узкие губы. мы злимся когда обзывают нас грубо. мы бьем без раздумий с размаху и точно. по-девичьи нежно. по-девичью сочно. мы любим орехи. мы белки с хвостами. мы скачем по клубам. и схема простая: сначала по пиву. потом по танцполу. и градус крепчает. дальнейшее скоро и быстро случится в кино в туалете на заднем сиденье без света на свете. для нас - не проблема. нас больше - мы стая. и нас по-иному уже не заставишь. питер.2002

я хочу тебя

я выброшен из саней стаей волков. день догорает уходит обратно в царство оков. я закрываю глаза. кто-то смотрит в меня изнутри. франт строгий изящный живущий с тобой зажигает тростью своей фонари. а я хочу тебя. волшебный игрок был рожден проектировать весть. невесомый в былом артефакт оставляет теперь на губах нелепую жесть. я закрываю глаза. пытаюсь увидеть фонари но километры душат меня как тот кто смотрит в меня изнутри. а я хочу тебя! в безысходности темном углу я - волк, попавший в капкан из дней. я к тебе доползу пряча в шкуре луну, если меня не искромсают полозья саней. я закрываю глаза. я пытаюсь стать тенью твоей. но тот, кто смотрит в меня изнутри заслоняет спиной свет фонарей. а я хочу тебя! 1993

do you love me

Вверх так - вверх вверх так глубоко внизу. Пусть пусть пусть я ломаю стрелы из этих голосов ибо не существует ничего кроме голосов и стрел. наступит день, когда они придут к нам с тобой, и никто не скажет что мы "едем" "гоним" будет вот так, вот так!!! и можно захлёбываться в своей глотке своим же горлом. и промелькнувшее слово "teacher" уступит слову "darling". и орать и стонать от боли покинутого и поймут и умрут вместе главное honestly! всё можно только honestly like a crystal. я утону в себе. а когда идёт дождь - всё умывают капли. блестят волосы виски теплы щёки мокры а губы горячи. do you love me? они берут осторожными руками твоё солнечное сплетение и расплетают его. ничего что ты не умеешь говорить им своё пересохшее "спасибо" просто не знаешь как это по-другому do you love me? камни летят вниз с горы: один ударит меня под лопатку другой пролетит в миллиметре мимо затылка. вырастут крылья но я буду молчать потому что do you love me? и по восходящим прямым пунктирного цвета неизъяснимо в молчании без дома без обуви без воды в карманах вот опять так обнимаю запястья - do you love me. do you love me? 1994

чтобы родиться

чтобы родиться - нужно умереть. и гибкость положив на наковальню в смиренье траектории узреть зеленый дерн обнявшийся с печалью. закрученные в узел виражи и насекомое напившееся яду дробят себя в цветные витражи в покое ветра находя отраду. а яблоко упавшее к ногам расколет сердцевины твердый знак и девочка внезапно закричит. услышав стон отстрелянных собак. 1994

здравствуй

здравствуй! я странствую также. и также всегда о тебе моих мыслей печаль. милая! встретимся верно! Старайся в ту пору видеть меня. не звучание времени в песнях. не дань вездесущей любви к переменчивой моде... мои руки чисты. и ладони хранили тебя далеко находясь. и тоскуя подушечки пальцев лениво ссыпали пески в море будущих льдов тревожа уснувших на дне. и я понял. я именно понял - ничуть не борясь с неизменным мне посланным родом - что люблю тебя нежный мой друг как прежде высокой и сильной тоской. а залогом останется - горечь ночей и присутствие духа и слияние глаз и разлука что нам навсегда. 1994

я опять ушел

я опять ушёл. и не потому что стал с годами чрезмерно горд или слаб что не позволяет рулю срываться с обрыва речных озёр. и не потому что куда-то спешил и не потому что кого-то искал. просто вы решались прийти долго. от этого слишком устал. но-таки пришли и горло вперед рванулось сметая стены границ. и опять был обманут я вашим огнем спешащим к многоголосию лиц. но за нежность губ которую пил (не доверяя впрочем словам) за невозможный взлёт тёмных бровей я благодарен вам. вы остались там забавлять себя забродившим соком минувших лет. а я вышел на улицу и вдохнул тяжесть солнечных эполет. 1994

курю

фильтр сгорает на сильном ветру медленней в холод быстрее в жару и вероятность падения ниц зависит от смены лиц. тлеет бумага предавшись огню как долгожданному судному дню тело бумаги слито навек с горечью пряных век. пепел перед смертельным прыжком назовет возможно меня дураком но трость моей молчаливой руки сильнее ему вопреки. дым невесомый тяжел как топор режет глаза его мягкий напор. и разноцветная времени ртуть тщится понять что-нибудь. чернеют лёгкие словом "курю" готовят себя к табачному дню засыпает гортань в предчувствии лет пустым оставляя кисет. 1994

посвящается английским борзым

ты с видом побитой собаки по улице бешено мчалась. задевала прохожих искусанными ушами. головою упрямой мотала отчаянно-звонко и саднящие раны лизать на ходу успевала. я к тебе приближался стремительно как авиатор. и уставшая шляпа моя все пыталась обнять подбородок. подошвы ботинок скользили по влажному небу измятой листвы в колючих осенних лужах. мы столкнулись! и ты неожиданно больно прокусила мне руку,когда я пытался погладить твою нежную спину и капли разбуженной боли обогрели асфальт зёрнами крошечных пятен. 1994

всхлип

в цепких объятиях никого я засыпаю. и вижу вокзал: рукопожатье: кивок головы: тропических черт знакомый овал. но тебя ли я звал имя твердя по проводам в дрейфе снегов? тебя ли я ждал к тебе ли спешил проклиная растянутость материков? 1994

я могу уйти

я могу уйти. и это не будет пафос. или просто желание выпить чашечку кофе в непарижском кафе где кто-то когда-то на пол опрокинул пару глотков закипевшей брони для души не успевшей окрепнуть от ночи объятий аромата увы совсем не кофейного свойства. лучше быть коленкором чем стыть от рукопожатий создавшего маслом картину в раме застывшей крови. но пока я стою вдыхая запахи дома. и отчаянно морщусь от горечи отрешений. оседает на связках щемящего имени слово. и плачет пан-флейта от верности со-отношений 1994

начинаю скучать

начинаю скучать. увы мы еще с тобой не простились на ночи на долгие дни в обученьях наукам которые нам в перспективе не будут нужны. тело стареет а ночи бесцельны. я не имею в виду панацею люди нацелены только в себя и убивают порой не любя. дело отнюдь не в подушечном рае: мне надоело играть в самурая. я же ночами порой замерзаю а телефон отвратительный хам. по телефону уместно о жизни но дотянуться до тоненькой кисти вах! воздаем мы отчизну - отчизне картонные люди коронные сны. умным мыслям бывает не место с умными лицами (в частности) пресно и обессоливать славное тесто что обездоливать верность собой. почти отболело моя красавица смотришь молчишь а под сердцем плавится может быть снова тебе понравится на улицах ночью искать поезда. 1994

мне бы петь о любви

мне бы петь о любви. и об ангелах добрых с крылами. но стол деревянный - это такая грусть. я стихов не пишу. и святым никого не считаю. я иконы не ставлю в углы и на них не крещусь. мне бы нимб золотой над твоей головою повесить и страстью пылать у дверного глазка. но лучше я стану фригидной принцессой чем растаю как воск у колен мудака. мне бы петь о любви и об ангелах добрых с крылами но памятник гордый - это такая блажь. нарисуй просто небо с осенними облаками. и пусть стонет твой лист и не устает карандаш. 1994

мне холодно вчера

мне холодно вчера и будет завтра. немая безысходность в ритме боли на муравьиный шест венок лавровый нанизывает в такт и не вздохнуть. актриса уронила запах тлена на лацканы своей последней роли. мужской пиджак и туфельки по крышам как весело и славно падать вниз. мессир! побудьте магом. вам возможно. пусть тонок пульс и слезы дробью в горле. замусорен эфир я стекленею но покидаю воздух не дыша. а страхи ни к чему: бесплотны тени бесплатны мысли серебро реально. и верность свыше данному союзу была быть может даже хороша. 1995

брамс

здесь время диктует броун. а ночь некрепка фасадом. на пыльном сукне спит муха обнявшись со словом "crumbs". а я распорола небо чтоб не было очень сухо. и в сгустке желаний плавал томил свои пальцы брамс. и лоб упирался в стекла и змеи свивались клубками. я знаю когда ты спиною хотя и не в полный рост. песок барабаном в воду. наследник зреет стрелою. и в смерти слоновой кости рождается матовый хвост. 1995

выдохнув

выдохнув воду из легких солью пропитанных он прицепил себя к пирсу усталый и пресный солнечный бог испачкавший губы в неистовом лунном сиянии спину подставил звенящему льду одиночества. на потеплевшей щеке бликами клетчатой воздуха ткани пил он предел ощущений. а после нырнул в поток золотой бесконечности и взвыл плато ладони изранив в танце метели. в кругах на воде кувыркались медные линии ветреных рук оставшихся у изголовья ее силуэта в проем деревянный вписанный не красками не пустотой и даже не кровью. настоянный купорос сочился меж стеклами и поводом был для ошибок порой безразличных. бережно телу внимая в ритме бессонниц горло немело пытаясь держаться приличий. и равенство дня с потолком а ночи с рассветом сковало свободу его цепями сомнений в неизмеримости чувств: не больше не меньше. но он не дал себе времени для суеты изменений. вот так бы мы жили с тобой: имея в запасе сорок семь лет оставшихся в общем кармане. к небу ходили бы в гости на крепкий тропический кофе и земля принимая бы нас пружинила под сапогами. 1995

старая женщина

no fun no tears nj death. старая женщина: в холоде аудитории фразы бессмысленно-умные. вдруг тишина - грустно смотрит в окно. 1995

можно закрыть дверь

можно закрыть дверь не сказав тебе "все". спуститься по лестнице чувствуя каждый шаг: выйти на улицу и повести плечом: от существа свободы заноет сердце а в такт движению век вольется ночной рассвет в мое одиночество суммой случайных встреч. (классики иногда слишком явно лгут поэтому мало кто их способен беречь). но прохладно. извне температура дна эмигрирует вглубь горячего "ты” казуистика скажешь? родная одна ты сумела себя отдать волшебству простоты. остается время чтобы закрыть глаза лечь лицом на ладони свои (так увы верней) и вспомнить как безупречно тонка была шея ее в кольцах минувших дней. 1995

подожди. я устала

подожди. я устала. твой шаг для меня слишком скор. испещренный годами свой лоб подставляю ветрам. мы стоим на мосту как и те что стреляли в упор по щекам по рукам по сердцам по безлюдным дворам. я о чувствах. я только о них. мои пули - слова. одиночество чудно во мне. я достаточна в нем. а тоска что питала меня оказалась мертва. и не слушает нас кто не знает о чем мы поем. ах как плавится сталь! как становится золотом жесть! я люблю серебро но к лицу тебе солнечный свет. шелк ночных облаков укрывает от всех твою честь. мы с тобою в кольце даже если меня рядом нет. 1995

эшафот не сломался

эшафот не сломался и айсберг не утонул. отвратимость событий уже начинает пугать. мы не стали ближе впустив наших чувств абсолют в пустоту как усталый сапог в тревожную гать. мы двигались медленно. кадры сменяли дни. череда откровений довольна была собой. ты любила кого-то когда-то но где они было мне doesn't matter как тот кто сейчас с тобой. я верил в те дни в необходимость руля и вкус печали хранили губы твои. наш слаженный экипаж стартовал в сотый раз и ты вышивала на флаге своем: «позови». мой дом еще спал но уснули уже фонари. воздушные тени ныряли в тепло простыней. раскрытая книга сметала страницы свои как смешивал я череду пусто прожитых дней. закрытая дверь и соло бегущей воды. пахучее варево цвета древесной коры. ботинка блестящий носок платка белизна. ключ в скважину шаг за порог для новой игры. ты ехала в город в извилистом теле змеи. и сны обесцвечены были уютом купе. а улей вокзала готовил плацдармы свои для нового данного богом аутодафе. 1995

карусель

давно уже всё смешалось: и я лечу на карусели без крепления. и ежесекундно жду действия закона притяжения земли. 1995

бальные танцы

дивная! все примечаешь ты!.. "илиада" гомер 560 стих. бальные танцы стремления нас друг к другу. солнце в твоих глазах на греческих пыльных пилястрах. все ближе и ближе под музыку сердца навылет. "balle" во франции – пуля. в россии - шальная. она с юных лет была отравлена миром. и бутафорический рост сплетения нервов и тканей отнюдь не казался мне признаком женской силы. скорее - последствием в детстве слепых потаканий. она когда-то умела ходить по сцене. и толку с того что много она прочитала? тонкость страниц чувствам не дарит чуткость. многоточие в книгах не учит держать паузы. трудно привыкнуть к липким несвежим пальцам взявшимся подарить нам гармонию таинств. пусть лучше - избитые мысли и неприкаянность тела но только не грязь на губах претендующих в вечность кануть. а она никогда не узнает про наши танцы на пропитанных бальностью плитах в звенящем греческом лете. и никогда не ослепнет от белых одежд на солнце и не утонет в тепле прикосновений этих. 1995

прогулка от дома к дому

прогулка от дома к дому. молчать о тебе? кричать? мерной чашечкой слова ты меня обвиняешь опять. мой ласковый казанова мы верно сошли с ума. и в том что случится скоро виновата я буду сама. а на плацу шалит ветер и ночь гуляет в висках а твой обман слишком светел как известь на каблуках. 1995

ночное

мимо глаз летят рыбы и птицы мне душно и мутно кто сказал что ночью нужно спать? ты возвращаешься и молчишь так тихо! мы ходим и дышим кто сказал что ночью нужно спать? в углах моей комнаты пыль и покой. зимние песни тайны кошки в подъезде но кто сказал что ночью нужно спать? я жду весну и осторожно мысли пускаю вовне. много улиц как много мостов и солнца - красиво! кто сказал что ночью нужно спать? мы вместе входили в метро. мы были в реке. и ты никогда не возьмешь мою руку в свою. но кто сказал что ночью нужно спать? на деревьях в этом году много плодов. и терпение вечно когда ты желанен как парк динозавров. но кто сказал что ночью нужно спать? время идет. я не хочу закрывать глаза! и мне интересно будет ли теплой твоя рука когда ты закроешь их мне. найди того кто сказал что ночью нужно спать. 1996

все живут

стремительным паденьем вниз я вверх взлечу в последний раз. законов нет. меняет цвет лицо луны земли анфас. и пустота вокруг меня и вязкий воздух как желе. железным грузом бытия меня вернет вернет земля. нет не боялась я. нет не боялась. но первая цель нарисована мелом. и это уже не глупость не мелочь и в пыльных кварталах так страшно. мы полюса двух материков. мы сумма вечного нуля. мы расстоянье в шесть шагов от ноты "до" до ноты "ля". и невозможно ближе стать в известном качестве невест. глагол избит. глагол летать ныряет в темно-синий лес. распад нейтронов до воды. я забываю о тебе. в зверинце сторож на посту - он охраняет только льва. проглотит сон усталый страж. лев помечтает о тайге. наступит ночь. сведут мосты. мое плечо в твоей руке. а утром лев сбежит домой, но потеряет ориентир. уволен сторож навсегда и назван словом дезертир. по досочкам своей судьбы он станет вдруг ловить сорок. всем нужен хлеб. всем нужно жить. и львам и тем кто их стерег. нет не боялась я. нет не боялась но первая цель нарисована мелом. и это уже не глупость не мелоч и в пыльных кварталах так страшно. 1997

роза ветров

подари мне розу ветров. белую белую белую розу ветров. мы попробуем вместе с тобой. только вместе и только вместе с тобой. я не умею ждать но я научусь. я разучилась верить. но ты не оставишь меня. ты не оставишь. палуба волны солёные брызги за ворот солнца прыжок в горизонт ты: это восток. подари мне розу ветров. красную красную красную розу ветров. наш этаж будет пятым а может восьмым. и метрдотель уже знает по именам. нас по именам. танец смело нежный не бойся прекрасней не будет чем ты: запада тайны. подари мне розу ветров. желтую жёлтую жёлтую розу ветров. шуршит песок утопают следы я знаю что будет когда ты уйдёшь: дожди дожди дожди дожди дожди: южный форпост. подари мне розу ветров. чёрную чёрную чёрную розу в углях. смеются ломаются стебли цветов мой пульс спокоен и тих. ты в следущий раз родишься ты именно здесь: наш север forever. 1998

дорогая и пушкин

дорогая не пушкин ты! к сожалению - точно. рисуй картины стихи прозу. выкинь computer. тщательно - почерк. проверяй глаза на цвет. завивай пряди. и няню зови Ариной. посещай бары. проставляйся не глядя. ложись на рассвете. до пальцев сжигай папиросу. внимание! - древо а вдруг найдёшь отголоски походов прапра? за окном лас-вегас: лето июнь жара. похожа в одном: не умеешь в мишени. пойду купаться. пиво из кружки. зайду в тир. прицелюсь. и опущу ружьё - внезапно придёт: от вчерашних решений осталось "всегда всегда быть готовым" - прицелюсь ба-бахну и козлик подпрыгнет! а дома ждёт белкин спит кошка и ярко горит звезда. 2000

25-й кадр

в час когда шаверма теряет вкус в час когда больше не лезет пиво в час когда анекдотам не весело в час когда джинсы в пятнах от водки в час когда свитер шманит табаком как бешеный в час когда лица друзей - плоские блинчики я шатаясь подхожу к окну аккуратно отдёргиваю сизые занавески а там внизу стоишь ты и также как раньше так и сейчас ты любишь меня. и я не прощаюсь: никто не заметит и я спотыкаюсь на гадких ступенях ты целуешь меня и мы уже дома и я утыкаюсь тебе в подмышку и засыпаю счастливый. занавес. 2000

продолжаю

холодным и мокрым вечером языком прижимаюсь к железу. чтобы молчать - нужно много видеть. чтобы молчать - нужно просто держаться. больше не улыбаюсь больше не улыбаюсь я больше не улыбаюсь: смеюсь обо всём громко. но свет продолжает падать а я продолжаю ловить. 2000

арапчонка

поведу тебя ужинать смуглую бледную арапчонку китайскую вишенку южную запонки галстуки гладок щеками внутренний мальчик спокойный наружно. пара часов в этом чертовом городе ночью продлятся в гостиничном номере хрустом рубашечным метками пальчиков солью эстонскою (имя загадочно) каплями шёпотом even угрозами я - сигаретами ты - папиросами "цвета какого он был?" "темно-синего" я улыбаюсь ты обессилена 2001. весной

стихуй в защиту слабости пола

девочки не могут: 1.быть мужчинами. 2.петь рок-н-ролл 3.играть на гитаре (пунтк.2) 4.писать песни 5.писать стоя 6.диктовать себя в ис-стве 7.новаторствовать 8.плеваться кровью 9.говорить просто и чётко 10.рвать пуповину и струны девочки не могут. 2002. апрель что ли

взлетная

я нарисую тебе самолет в нем будем лететь мы. ты будешь бояться и держать меня за руку (я не боюсь высоты пальцами это легко чувствовать). так вот я буду говорить так чтоб ты смеялась и забыла про страшно. многие пассажиры (и мужчины и женщины) будут ходить в наш салон и курить. а ты обычно так много смолишь а тут станешь морщиться послушно глотая сигаретный смок. у нас осталось немного рома в черной бутыли я стану уговаривать тебя выпить немножко и ты согласишься и минут через пять будешь храброй. а потом мы станем падать но ты будешь сидеть в винегрете паники стонов воплей спокойно и молча с застывшей хордой спины только твоя ладошка в моей станет чуть влажной... и я прижмусь к тебе крепко заноют скулы и когда у нашего самолёта отавалятся крылья и мы войдем в пике ты уже будешь мертва. я поцелую тебя. укрою пледом. и закрою глаза. 2002. октябрь.31

чинаски

мы погасили свет. принялись пить и болтать обо всём. напротив нас на стене зажегся неоновый конь кинотеатра "весна" и он полетел. а мы целовались трепетно трепетно так.. дышали и знали что мы никогда не умрем. чуть позже мы вместе легли в постель и нас заливал неоновый свет под красным крылатым конем разливалась ночь. и лица краснели и лица белели 7 раз 14 раз. взмах крыльев - неоновый конь всё летал и летал и так миновала одна из наших ночей одна из лучших ночей: красный крылатый неоновый конь и покаянная грусть. 2003. осенью

не замерзнет трава

не замерзнет трава. не останутся голыми наши тела - замурованы в день. ты отчасти права: не пускай его ближе чем было со мной. перепутано все. и друзей имена не поются в горах поливают костры мексиканской водой: я могу не доплыть. я могу не доплыть. я белее чем мел. я белее чем снег с тонкой кожей как лед. в сапогах наступи: горлом хлынет весна. мне в ладонь положили 4 луны приказали - терпи! и забудь имена тех кто предал в любви. тот кто предал в любви тот по каину свят. мое сердце как шелк пульс струит по вискам мое сердце щемит по всем книгам что я не прочту. вот и все. колыбель. пеленаю глаза. льнет рубашка к спине. падаю в пустоту. падаю в пустоту. по неве идет лёд. 2003. осень. леса

испань

две красные рыбки прекрасные обе в бумаге висят под стеклом и зовутся картиной. я ухом к ним правым повернута кофе с коричневой пенкой цежу и думаю: скоро нырну в морозный закат... а перед этим 7-8 шагов к испанцу в переднике цвета корриды и пара монет и улыбчиво «si» и молния максимум до половины: не холодно в их январе. 2004. зима. январь

я знаешь чего хочу?

все просто: чтоб лето. тверская. скамеечка (сверху на). бутылочка пива. и чтобы никто не знал. и кепарик любимый на брови. и улыбаться плечо в плечо. и чтобы пошел дождь чуть. но быстро растаял в сумерках. 2004. весна. март

стинг. хельсинки

возвращение невозможно. ступаю по белым ступеням в поисках ностальгии но чувствую: не зовёт. прошлого как будто не было как наблюдатель сторонний даже досадно: ни шрамов ни рубцов на душе. только ноги болят до взмокшего лба по ночам в подушку и невыносимо часто хочет плакать: держусь. говорю себе: разболтались нервы но скоро лето. поныряю со скользкого пирса и в море растает снег. 2004. весна. апрель

немым

мы утеряли пешку и буквы вовсе не те. я чувствую - лето крадется и плавится в темноте. но есть ТЫ и запах твой навеки впитанный мной прекрасной дорогой ложится между дождем и луной. мы утеряли пешку в клеточных лабиринтах. я чувствую лето. так не было. это же очевидно! но есть ТЫ и голос твой навеки впитанный мной прекрасной дорогой ложится между дождем и луной. мы утеряли пешку белого цвета кости. мне стали невыносимы походы в кино и гости. я чувствую необходимость быть все время с тобой. и сердце прекрасной дорогой ложится между дождем и луной. лето. 2004

туземцы

туземцы живут в горах а конкретнее их дома располагаются в ущельях гор. в безопасных отвесных скатах. я не знаю кто их научил этой безопасности.но цунами и лавины обходят туземцев стороной. доходит до того что они сидят на циновках курят альпийские травы и наблюдают катастрофу природы не шевелясь и внешне равнодушно. туземцы не знают что такое измена. когда им случается влюбиться - они завоевывают и забирают навсегда. туземец живет 98 лет и знает только одну женщину. туземец умирает когда убивает волка. так принято. когда туземец начинает глотать свои легкие вместо воздуха он снимает со стены ружье и уходит. никто не плачет. никто не бежит за ним. все знают что туземец не вернется. а время замерзает обращаясь в слух. и когда раздается долгожданный выстрел младший из сыновей протягивает матери винтовку становится у края чернозема и смотрит как она стреляет себе в грудь. старшие начинают пеленать её а младший поднимается в горы и приносит тело отца и язык волка. отца опускают в могилу и кладут его голову на плечо матери. туземцы самый счастливый народ. их не смогла найти и изучить ни одна экспедиция. их не смогла найти ни одна цивилизация. говорят в их теле нет сердца. говорят небо плачет за каждого из них. говорят язык волка становится ласточкой. а я не знаю кто мне всё это рассказал. 2004. осень. андорра

пистолет

пистолет. я стреляю метко. ты кажется это знаешь. и если со мной в разведку - то точно не прогадаешь. в этом огромном доме любовь скрывается в дУше и если ты снова устала - пойди поспи и не слушай. и если тебе надоело - а впрочем я помню как было - когда ты меня не зная - топила топила топила. я превращаюсь в воздух. я превращаюсь. пули целуют фаланги. тень мотоцикла. я превращаюсь в воздух. я превращаюсь. люблю тебя. сюжет. альмодовар ликует. обилие красных пятен. я тяжелею на сотни нерасколовшихся ядер. еще одна ночь вхолостую. мокрые майки. кошмары. я так исступленно ревную как раньше не ревновала. пинг-понг - как предлог. помню утро. и в серых глазах туманы. и сильные вертолеты. и нежные океаны. а кончилось все без иллюзий без шарма. при чем здесь либидо? в накуренном душном зале где даже блевать обидно. и только зима атакует. штурмует как обещала. надолго запомню спину - ты даже не попрощалась. 2005. январь. 11

узелок

независимость хуже смерти: под ударами все равны. и крошится мозг отрешенно нервы любовью к тебе полны. и я плавлю время и есть не могу абсолютно и стремлюсь как фанатик к тебе как бездомный пес к уюту. и невдомек что никто никогда не может быть предан: из двух влюбленных всегда есть ведомый всегда кто-то следом. 2005. март. разумеется

хиппон

рыба: ласково "фуго" молчу губами: поезд. никогда так в россии. скорость никогда так в россии. 2005. апрель. 23

л.с.

москва держит небо и стелет постели а плечи атлантов давно онемели от тяжести неба свинца килограммов и хочешь не хочешь захочешь быть пьяным невнятным бубнить водку в губы макая. в подмышку скулить промежтем выбирая из двух исполинов того кто накормит икрой и свободой... мы встретимся скоро на невском. украдкой на невском - "простыла?" и руку в карман чтоб ладонь не остыла и грела карман соревнуя с морозом твои заусенцы. мы встретились сложно. и сложно простились не встретив друг друга на кладбище диком с цветами и вьюгой и мальчиком с равнодышащим веночком "вам мамы!" и больше ни буквы ни строчки. видимо весна. 2005

углы л.с.

жди меня! на той стороне угла где площадь течет как река текла и стала ручьем упираясь в лицо прохожих пытавшихся скинуть кольцо с маршрута - "я клерк в мониторной кишке" с маршрута - "с 8 до 7 на крючке" с маршрута - "домой на работу домой" мне странно что я до тебя был живой и ждал не тебя под гипнозом угла где площадь течет как река текла и высохла. без ностальгии по дну и память себе оставляя одну о взглядах где темных огней стремена но нет меченосцев и ратер угла городу больше не нужен. а площадь течет как река текла. углы не становятся Уже. 2005. время года межсезонно

немым

слишком много просят у господа. чую я – скоро мне скоро мне. мы с тобой были отростками и зеленели и зеленели. а теперь земли во рту досыта. и редкие взгляды в небо. и откровенно жалею на панихиде свекрови о детях которых не было о детях ушедших под парусом. мне на ладонь свою ладонь положи чтобы разрешить миру быть непогрешимым. накануне утраты. киев. октябрь. 2005 крещатик

taxi

пытаюсь восстановить в памяти утерянное. и всё вроде гладко. за исключением самого главного – что нельзя оставить в taxi. 1. ноябрь. 2005

я перелью

шуму я перелью свою нежность в тебя. партизаны с тобой в чужом доме с ключами от всех лабиринтов изученных схем. ты не бойся - у нас есть союзники стены. стены укроют в себе наши чувства измены печаль в чужом доме с ключами от всех лабиринтов церквей за окном и нелепость Петра ужасает ночами. держись мой кораблик! до следующей ночи - осталось всего ничего продержаться. нам плавиться нефтью нам таять слезами осталось. я прелью свою силу в тебя потеку как ваниль и заполню все соты. от брошенных псов ты живи и молчи. и не бойся - у нас есть в союзниках кто-то кто давит на стены и так решено. и целует тебя. в чужом доме с ключами. а та что живет здесь одна но на стол ставит три все дрожит все смеется и плачет и плачет ночами. 31. декабрь. 2005

роттердам

неприкаянный уютный город больше порт. январю стреляет в спину солнце шаг в весну. и вода rolls-royes шлифует в дымке горизонт. половины жизни будто не было. хорда цельсия замерзла стынет мозжечок. я в восторге цепенею глядя в глубину. а мороза соус каплей падает в зрачок. половины жизни будто не было. и ррраскатываю в горле слово rotterdam. черпаю горстями силу (только не спугнуть!). стайером на низком старте к новым городам. половины жизни будто не было. 2006. январь. 9. порт. полдень

странно

странно что в перспективе окна площади рыбная величина четко ложится на ребра усталого гриля. и не моги запретить ей дышать жабрами. и не дай бог помешать хвосту с головой заниматься нетленной любовью. странно что кровь теряет себя с потерей железа. мегерой терпя сою. в сердцах тельцами оставшейся честной. и не моги подменить её код скоростью. мутной усталостью вод давно не рожавших с любовью. странно что здесь прохожих следы пеленают себя не в капризы воды а в спицы велосипеда. ухмылкой унылый рембрандт за окном ревниво молчит и окажутся сном дома его светотени. и не моги задержаться чуть-чуть в подсолнухах в них сладострастно тонуть пленившись жемчужиной слуха. бледное утро. туман. будто север. венеция или чукотка. в слабости белых коленей есть что-то сильное непобедимое что-то. и в клетку смотреть не посмею – слезы. может ты чувствуешь насморк? тебе до сих пор не дали салфеток? несите! и только красных!! на мысе ботинка таятся рифы и то что осталось от алиби дуй в меня выстрелом пулей стаккато

продолжение странно

цепким ядом каннабиса. на крышах овчарками стынут эльзы: им не приготовили кость! мне бы хотелось в тебе замирая чувствовать пряную злость. и в полюсе где расцветают снега и время рисует нули - тоскует корма по корме томится корма по корме ложится корма на корму и засыпает.. странно что всё это видела ты - но мне не сказала ни буквы. странно что мне невесомости стыд - неведом как веки наутро. странно что я разлюбила тебя - навзничь до Ъ знака. странность со странностью явно в родстве как холостяк и собака странно что это дуэль. но один всегда за спиной секунданта. жутко ты корчила рожи слепым под их глухое анданте. мы не согрешили в рейхстаге побед и не разбавляли слюну друг другом в то утро когда я ушла тебя оставив одну. 2006. январь. 11. самолет. безвоздушно

эспераль

на ней медом скулы! скулы! скулы! на ней воронье крыло. губы скрывает в мимике шума и что-то доказывает доказывает доказывает... фигурно ресницами черкает профиль чернеет бровями и сразу - в темень. две кисти (такие тонкие кисти!) ломаются горизонтами. я подхожу к ней: - я знаю Вас в прошлом она: - занимались любовью? я: - да. но увы не со мной. она: - буравил замочную скважину крошка? я: - когда Вас увидел стихами напрягся она: - ко всем со стихами суешься? я не люблю ни стихи ни поэтов с их алкогольными рожами! вся жизнь на халяву и женщинам врете и всё вам себя жалко жалко! давай-ка вали поэт по-хорошему пока своему не пожаловалась... я натыкаюсь на утро. вечер весь вышел трактирным угаром. в сердце занозой застряла вчерашняя. жаль что была не одна. проехали. кухня. черенющий кофе собака и тишина. январь 2006. спальный квартал

бакур

бакур! махнемте в баку! ни часа на перекур. ни слова в грузинский прищур. бакур! махнемте в тибет! ни часа на перекур 15 минут на обед! бакур! где может быть лучше чем здесь? бакур! Как Вас называть? по отчеству и по любви? грузинская кровь горяча - и жжет как её не зови и жжет как её не зови - и жжет. январь 2006. мосфильм

ихтиандры

ихтиандры рождаются раз в столетье - ты такой. я чувствую твою спину под толщей воды. ихтиандры печатают в грунт земли младенческие следы. по ним так легко найти! ихтиандрам на суше положен конвой. заказан парад. дельфины заточены в ребра на юге страны. ихтиандры краснеют от масок и ласт. тем более - не крикуны. спасаются тем что их никто и не спас. ихтиандры рождаются. я не умею им строить сердец: лучше ломать привычные рельсы об лёд. ихтиандры прощают океану его голубые глаза. а в небе висит вертолет. я устала! я загорела от слез. мне голуби вместо отца. ворон меня из детства унес. бликами вместо лица. январь 2006. пахло весной был театр

амбразура

на амбразуре остались твои ордена. по ним идет снег в печаль моих городов. колотится сердце. странного вкуса слюна. но я мимо тебя мимо тебя мимо. у прошлого нашей любви перепончатый слух. и двое лежащих в земле влюбленных в жизнь. если спасать позовешь - зайцем брошусь в поля скорость уши прижмёт. успею. спасу. и мимо тебя мимо тебя мимо. в траншеи ложатся бульвары. слезами текут. и нет больше правды которая больше чем ложь. правым плечом упираюсь в знакомый маршрут. улыбаюсь ещё одному и мчусь мимо тебя мимо тебя мимо. январь 2006. около весны. театр

часовой механизм

серенады печальных песен моих превращаются в горсти песка. зеркало дробью вьется во мне танцует бездомный канкан. и отчаяньем мажу и мажу себя от голени до головы. город голодный улицы жрет вздыхают усталые львы. любить себя невозможно. всё - блеф на кончике острия! кончено! думала смерть обо мне. толпились угрюмо друзья. и я холодела шершаво касаясь могильного шелка у рта. хотелось чаю. но вместо него слюной текла пустота. и левый каблук опртивел в ключицы впирая статику дна. отрадно что в крематорий со мной сегодня пришла весна а время застыло - убогий банкрот - в секундной и часовой. и стало понятно что созданный мир придуман был вовсе не мной. но здесь как-то мертво и стыло лежать по-прежнему мерзнет душа. и хочется выть и царапать крышку каленой сталью ножа. планы сбежать провалились - мне плохо и здесь как было всегда. одно преимущество - больше не надо смеяться и рвать провода. и взвесив всё это не то чтоб на вес мальчишечьим тая пушком - прошу вас поверить в необходимость по венам пустить молоко. 2. февраль. 2006

немым

тоскую тобой тоскую! пеленаю свой сон тобою! влюбившись в тебя рискую навеки проститься с любовью и гордостью. как перед смертью богатые трут мениски о землю. я сожалею о том что мы были капризны и раны как хлеб смаковали и нервы тянули капроном. я буду стеречь в тебе тайну... в немыслимо сладкий Хронос лечу поднимая руки. фаланги непобедимы. приснись мне чтоб стало не страшно приснись мне чтоб стали едины. февраль 2006. киев. накануне полет голубя

немым

тем не менее это случилось: мы расстались. так больно! мы расстались. невероятно! пытаю себя тишиной канонадами звуков. пишу смсы - не получаю ответов. такая мука! завтрак на ужин. коньяк вместо обеда. друзья убеждают поехать. убедиться что жизнь многослойна. следовательно: встаю. принимаю душ. кидаю в машину рюкзак. и удивляюсь что солнце терпит температуру своего сердца. качу по улицам. мысли текут из лба в лобовое. упоительно нравится думать. так спасаюсь. не помню. год N6

капитанская дочь

было. и много. но так никогда. в кране запела от счастья вода и захлебнулась у самого рта того кто не знал поцелуев. минус три ночи. три 8 на 3. кто за штурвалом не видел земли кто за штурвалом целуется сладко и сочно. и капитанская плавится дочь няне внимая и грезит всю ночь шепотом: милый! мой преданный друг! тебе я навеки невеста! было: по реям рассвет протекал в устья людей и казенных зеркал. она наблюдала за ним: он курил. он хмурился. ей было грустно. челночить по берегу – смысл на нуле. уж лучше балластом на корабле. гарсон в одеяле как лошадь в седле. 7 дней тяжело без девицы! было. я видела: суша кралась приметой того что жизнь удалась приметой того что нужно спешить в каюту пока не хватились. и выпустив ей на колени свой сок гарсон второпях затянул поясок «ты не провожай» - попросила. кивнул и тотчас уснул обновленный. и был на корме уютный трамплин. и руки сложив на манер балерин. она задохнувшись от слез и следа упала в немое пространство. и долго искали. как скрепку в бюро а море качалось и словно росло её аккуратно дотавив в нутро без права дороги обратно. март. год N6

хоккей

нет обреченнее зрелища: женщина смотрит хоккей. вполоборота к воротам. жизнь надоела до рвоты. и нянчу чужих детей. нет обреченней стены параллельной поверхности шара. я никогда не просила я никогда не мешала твоим танцам в лоне весны. нет! я сказала что нет! земли виртуально касаясь я сердце гулять отпускаю в аэродромный снег. нет обреченнее двух ставших навек перед прошлым. нам разойтись невозможно как взять у бога взаймы. и нет обреченней пути чем мой. без поправки на север туда где танцуют метели и странного цвета сны. март. 2006. матч

террафлю

хочешь смерть обхитрить – принимай террафлю. впрочем есть ли резон? я тебя не люблю и нет шансов вернуться в начало. зри – куприн у окна одевает дитя в распашонку. мороз их венчает смердя престарелым писательским бредом. у набокова тоже был жуткий прононс но без шансов в маразме решить что теперь он лолите приходится дедом. рассуди меня так как елозят шасси: по периметру чувств невозможно расти. и квадратом желтеет заученный текст клятвы без гиппократа. так хитри не хитри! принимай террафлю. никуда не сбежишь – я тебя не люблю. и линчует здоровые нервы твои дом где я не живу где ты спишь и куда я теперь возвращаюсь под утро. март. 2006. питер. финский

немым

март. кончено. отточено. профиль орластый. актрисы как зодчие куют свои роли и мнут кринолины. жетоны имен просрочены. мой долг – это я. без смысла и цели. земля каруселью каруселью земля. лелею весну для песен. осень для стихотворений. не ревнуй. март. 2006. питер. киев

мама

мама! послушай! я буду не долго. не дольше дверного звонка. ярко и ломко сильно и тонко. с любовью наверняка. мама! послушай! ты зря так боялась! усилия воли – в вату. не нужно армий не нудно насилий не мне ни младшему брату. мама! я таю! не воском пчелиным а яблочным уксусом в раны. прости я посмела быть чуткой и дерзкой и бесконечно упрямой. послушай меня! не роняй наши ткани на чьи-то цветные колени. реальность гласит: мы любим друг-друга как неудачник и гений. но я не прижмусь к тебе мама мне проще с гогеном пуститься в таити. всё уже было. и больше не надо искусственных робких соитий. март. 2006. бг

ольга

ольга! ольга! тоскую! тоскую тоскую ольга! кожей ботинка латаю дыру из воска и бронзы. ольга! ольга! мне тяжко! не жизнь без тебя на болотах! плевать что ко мне безучастны аборигены из сквотов. ольга! из дома новость: отец по делам ездил в Питер. твой памятник будет в мае. всех позовем. не обидим! мариша стихов почитает запутается в окончаньях... отец был красивый и ровный под веками прятал отчаянье. ирмуля свой рост сокращала отцовы гладя запястья. а он молоком топленным молчал. разрывался на части. ольга! ну как же так ольга?! не манна не каша с брусникой! давно не виделись! здравствуй! здравствуй в небе индиго! где угол? где угол? поставьте меня на горох преступлений! я выдержу всё за возможность друга увидеть колени! осиновый кол в душу впился! я вою под одеялом! в трамвай как в поход на голгофу! о господи! только не пьяной! ольга проснись! я тоскую! ольга! я вечна рада тебе приносить бульоны и россыпи винограда! и прятаться плакать украдкой где-то меж связок в гортани. тоскую! тоскую! тоскую! и легче чем было не станет. 26. март. 2006. киев. утро

защита ферзя

защита ферзя не всегда треугольна. смотри! уже в утро вплетается завтрак. и травы зеленым лоснятся. некстати я наблюдаю рассвет. и глажу по ткани: ни рубчик ни кроя в лирических пятнах божественной крови. стремлюсь окропить тебя талой водою. на дне талых луж душа. повязка из шерсти. со мной старомодно. я выгляжу будто сейчас из комода. ты молод. хочу любоваться тобой и раздевать не спеша. повинная радость игрой колет жмурки. я видеть люблю. но не слов закоулки. а перспективу. цвет снимая с холста. хочешь на небо?! лети мимо пояса. я не рифмую прошедшее с голосом. звуки морозны как спирт бежит мимо рта. и снова мне март разрешает тревогу. потери потерпят. в картоне не жарко. и я собираю все силы в дорогу. поспи! пожалуйста! март.чикаго. 2006.

горелову

в шахматах просто: если мат то мигрень. лбы уронившие гроссы не дают океаны взаймы. и не замечают лоска черно-белой тюрьмы. а ты... а ты – чудо-остров. тебя обидеть что ким ки дука заставить встать на колени. я цепенею от тайны в тебе хрупкой тревожной загадки. ты будешь таким дооолго. и после меня будешь таким. в шахматах бреют души. и гамлет не столь резонен сколь в феврале в аризоне партия без туры. а ты... а ты свободен и дышишь! три кошки в уютном доме весну встречать наготове как африканские львы. в шахматах пот не принят. линии режут линии пересеченья отныне зовутся глаголом «съел». а ты... а ты влюбляешься в дроби и в барабанном ознобе ликуешь диктуя сердцу единственно нужный ритм. и я наблюдаю это. и чувствую – скоро лето. но не изменится почерк девятого дня весны. и вот ещё что: о платьях сестер грезят младшие братья и будто бы ищут защиты у бесконечной длины. март. 2006.

с нуля

начни со мной спорить с нуля. ничем не рискуешь: земля нас вровень уложит в смолу. я буду любить тебя даже когда на время умру. начни говорить мне «вода». никто не утонет. не сдвинется влево гранит. а я стану ближе. и может быть проще. послушай эхо – дрожит янтарный паук между сосен. начни перепрыгивать вслух. я то что негоже – оставлю. гашиш в амстердамском потсдаме – для прусских овчарок магнит. кто научил меня верить что жизнь невозможна без риска? март. 2006. бостон

окопное

война: за тузами черви крадутся. ты спи не храпи хоронись за редутом воздухом легких беги в колибре свинца. из мертвых капралов одетых в мундиры стекают сердца в города-побратимы и братским салютом куражится сын за отца. мне нет возвращенья как нету привала на венах людских той что кровь смаковала скрываясь под пыльной вуалью губернского дна. и вера не здесь и увы не в пшенице. отчизна как мать никогда мне не снится. но я не ропщу: на крыс амуницию вшивость бинтов ржавые дула предателей слева союзников справа беременность жён пусть им просто надуло – раз надо поверить – поверю и в веру и в надю пусть только в окопах купается солнце в любви перископах. чтоб поваром пулю на завтрак и сытым как в детстве сладко уснуть. так я не ропщу. повторяю для умных обычно с глазами крота и младенца. так я не ропщу. и пар выпускаю из нежного мертвого рта. март. 2006. чикаго

гуччи

неприкаянно режутся мысли. колются мысли: «кто круче?». одна ненавидит манку другая – подошвы от гуччи. и противояд не к месту как поцелуи в запястье. ты скоро предашь меня. скоро. и станешь наложницей власти. иудой власти ты сгинешь в мундире третьего роста. со мной нужно быть красивой. меня воровать непросто. купюры сеансы брови походы по заграницам всё пустое. что делать будешь когда приснится моя переносица лупой тебе подставляя смех глаза? мороз танцует по коже. и не закутаться в стразы. 2006. около весны. время-брешь

экспромт на сцене 31 марта 2006

счастлив тот кто стал дышать в 31 день марта. я тоже причастна. я тоже хочу видеть я тоже хочу знать как рождаются люди! как их вечность лелеет планета.

трубка мира

я дарю тебе трубку мира. чтобы не было пепла и праха. чтобы нам не осталось в апреле провожать и тестировать страхи. чтобы мы перерезали горечь расставаний и вняли заливу от финляндии к сердцу кронштадта. я живу там. и будь терпелива к моему ледоколу молчаний я растаю. я скоро поверю. и позволю тебе за лесами мою душу кусочками клеить. от апрельского благоговеста до булыжного тракта крестова раскатились мои буквы-истины трафаретом в салоне автовом. по газетам при полном параде ты ловила мою ненаглядность а тетрадка губами исписанная так и сгинула в киевской раде. и вот утро. и обручем сердце. и курчавятся локоны нежностью. и софийский в соборной ограде не сравнится с её безгрешностью. а мне воздух смеётся подснежником. краской книги марает страницы. я расту. окаянно – кристальная. и тебе это вовсе не снится. киев. 2006. апрель

ностальгия

ностальгии мешает: cargo fragile stinga мантры совести apologize бабушка в целлофане перрона мой паровоз под часами и ticket что мечет икру в радужке проводника. - ты похудела - а ты пахнешь ново - до встречи. пока. - пока. ностальгию ревнуют: свежие помидоры моцарелла бокалов танцы мы встретились целью имея как можно быстрее расстаться. кадрируем наспех крамолу и звук течет мимо рта. - мы в праге последний раз виделись? - да. в праге. а может не там. ностальгия диктует скорость шагов по бегущей дорожке. и параллельность усилий двоих стреноженных прошлым. лед под ногами мойора гвоздем прибивает к столбам. но кислородные реки ей явно не по зубам. - а мне затянуться можно? - держи. как тебе амстердам? носталь ностальгия нокаут наказан казнен азы буки кирилл (незнакомы) мефодий стоит распростерши руки. и видит как два альбатроса согласные втайне от гласных пикируют для поцелуя. и тут же становится красным. апрель. 2006. киев

молочная песня

положи мою память на снег. я согласна на лужи весной. сделай метку как в детстве тайник чтоб я знала что будет со мной. лункой даты отмерь по шагам. и молочные зубы в платок. чтобы я поняла что стволы никогда не вернутся в росток. сделай это для меня! положи мне на грудь мокрый лист. а как высохнет - камнем прижми. чтобы море стремилось к земле. а вода наполнялась людьми. спеленай мне колени свинцом. чтобы враз расхотелось идти. постели мне циновкой постель а потом не спеша уходи. сделай это для меня! и ступай. и дойдешь до конца (кругосветность не больше чем миф). и не прячь и не пачкай лица – с мелководьем соседствует риф. а меня вспоминай как тепло как фонарик для чтенья горит и не бойся – нас всех сберегут черепаха собака и кит. сделай это для меня! апрель. 2006. киев

кротам кранты

не знаю что будет: рассвет или закат – когда ты ко мне вернешься когда ты меня обнимешь когда бесконечные волны эфира изменять свой почерк и мертвая радиоточка в смятенье сорвется в канкан уродливых запятых а после нырнет в многоточье. не знаю как будет: город – исток без воды. жажда маслин на деревьях... искусственные плоды... в песочнице варят варенье для воробьев кроты на ощупь. не зная что линзы в оправе пластмассы – их тыл. а проще – кротам кранты в коде стихотворенья. мon sher! концентрирую суть без ссылки на затхлый гербарий позволь мне ремарку: людей не время а ненависть старит. плевать на планеты. есть ты... в губах ежевика приманкой. люблю тебя! радости стыд мою протыкает изнанку. мне будет не жизнь без тебя не соль на рукав не зима не книги не страх не печаль не скулы потрогать впотьмах. меня жжет в коленях побег. мениск до туннеля сотру. и буду бежать к тебе до и после того как умру. апрель. 2006. на рассвете

скалолазы

слава богу что я знаю точно что будет в конце: параллельные рельсы и ты всё узнаешь не сразу неглубокие шрамы на бледном скуластом лице. и портье перед номером будет стоять как на страже. слава богу что я не успею тебе показать свою старость и немощь и робость просить о заботе. как колотится сердце! как хочется плакать! прицел как всегда начеку и готовится мушкой на взводе. слава богу что быстро. что свет не успел догореть промелькнув на сетчатке флажком и соцветием розы. мы любили огонь. мы любили на пламя смотреть доверяя ему свою жизнь. и не чуя угрозы. слава богу что бог не успел помешать мне уйти. а теперь наша встреча постфактум а значит формальна. я вернусь на любимые скалы в изящной пыльце. не печалься прошу. догоняй. горы вьются спиралью. слава богу что я буду петь когда ты замолчишь а сказав мне что стало потом. я простила всех сразу. потанцуй для меня. и не дай мне опять умереть. мы же в связке с тобой! навсегда мы с тобой скалолазы. май. 2006.

семь дней

начинаю отсчет с четверга. прицел интригует. стреляю. по вторникам к ним приходил мой брат. ничего не меняет количество спермы в крови. он врал, что свободен в субботу а после спал у двери подъезда и мерз за кого-то кого я нашла второпях кто ходит в кино в понедельник. не промах а действенно в пах. мой брат был отнюдь не бездельник. он не говорил букву "р" а в среду плевался от скуки ему улыбалась земля он ей улыбался без муки грядущего. как по часам по пятницам до воскресенья я жду дикарем корабля и пусто и нету спасенья. ленточка дрожит и волнуется как наши нелепые шхуны когда мы такими целуемся известие станет известным и захлебнется ревностью. да не волнуйся! лето. 2006. нева

альтернатива стихую про 7 дней

останься со мной в воскресенье. проспи понедельник и среду. в четверг накорми меня мясом невыносимо горелым. во вторник – белые ночи. а вечером в пятницу танцы. я сделаю так что ты станешь навек влюблена в Челентано. а главное было в субботу: качели. и ворот рубахи поправлю без прикосновений. канатом друг к другу без страха. и цвет твоих глаз – мед с горчицей. и лодка вместо постели. и утром счастье не завтрак останься со мной в воскресенье! 18. июнь. 2006

н.и.

когда закончится музыка - а она уже закончилась - я не смогу жить дальше потому что радость останется а тело остановится. и это в общем не связано с птицами. с птицами вровень только моя диафрагма. она провоцирует схожесть диаметралий. изнанка пахнет не кровью а кожей. и запах необъясним. поры по горло забиты снежными тополями. я качу мимо мистралей и щедро рисует на скулах зелень литые узоры. природа фальшивит - ей душно в агрессии роскоши. скоро все выйдет к нулям сиречь к суше: приказана смерть океану. и мы как орех сухопутны и он себя топит в туманах а я себя в жизни топлю. 26. июнь. 2006

сын

залогом нашей любви станет наш сын. цыган по кровИ как ты волчонок как я. я так тебя сильно люблю что хочется выть. не веря что ты когда-нибудь бросишь меня. залогом нашей любви станет наш сын. с твоей горчицей в глазах и с шеей моей. я так тебя нежно люблю что плачу когда ты входишь в меня самым стройным из всех кораблей. залогом нашей любви станет наш сын. наш маленький принц тебе камушки прячет в карман. бредете вдоль моря: боюсь как бы вдруг не простыл наш мальчик наш кроха небесная наш талисман. залогом нашей любви станет наш сын. 28. июнь. 2006

стихуи рожденные из слов друзей наташеньке. сан-франциско

онемела покой больно не верю вернусь небо дорога я не верю что небо умеет плакать. не верю что шины любят дорогу. не верю что ты меня хочешь обратно. я не вернусь. я не слышу. тут рыбы бесценны покой на ресницах климатом дышит кожа и нервы горы меня обнимают за плечи. травы ласкают колено. я про тебя онемела любимый я про тебя перестала бояться я о тебе рассказала все сразу горло размазав по стенам. и успокоилась. боль мне как чудо как аксиома. темнеет вечер. я не вернусь в твой пленительный питер тая от мысли о встрече. 28. июнь. 2006

ирише. сан-франциско

луна рыба мужчина дом дети шар огонь мужчина! вы думаете вы знаете меня! даю под залог – все мимо! я шар влюбленный шар в себя. я в доме своем терпеливо огонь разжигаю для тех кто со мной успел влюбиться в луну. я не понимаю как рыбам не больно брюхом скользить по дну. мужчина! вы не одиноки! ваш пульс ритмичен пульсу Балу все время с вами на время – не надо детей сперма жмется к бедру. молчу глубоко и плачу в камин люблю смолу на губах. мне грустно. грустно маятно мне и километровый страх остаться в количестве дочь плюс тоска – не пара как лед кораблю. я вас разлюбила. и будьте уверены: снова не полюблю. 28. июнь. 2006

про бонни и клайда

никто не знает наших паролей. боли. братаний. привкуса крови. вкуса слюны нашей под языками. никто никогда не узнает. никто не узнает где я тебе пела так громко сладко и вытекла мелом тебе на ладонь и с тех пор отдаваясь тебе всегда раздевалась. никто не узнает как мы цепенели и после полётов друг к другу взрослели уже понимая реальность побега в низовье французских рек. и смерти отныне я ей благодарна за этот немыслимый щедрый подарок за двадцать второе мне в сердце дыханье за бонни и клайда. за бонни и клайда. и я знаю всё: всё что с нами случится - ты будешь лететь над обрывом как птица. а я ртом согрею холодное дуло и я догоню тебя. милый - придумай нам в следущей жизни иные пароли - без пороха. я так устала от крови. мы счастливы будем. я чувствую это. мы оба погибли тем летом. 28. июнь. 2006. Сан-Франциско

е-95

мы в авто. мы стремимся вперёд. нам плевать на леса и рассвет. мы с тобой целовались лет 300 назад и 700 километров любви под капот и влюбляется в травы роса. ты молчишь. я молчу. мимо нас пролетаю озера. в пыли моя кожа. усталость не в счёт ты рули! ты кайфуй! жвачкой к газу подошву приклей и криви изумительный чувственный рот азиатских кочевных кровей. и запомни на всякий: что графика нет для влюбленных а белая ночь бесконечный кредит нам открыла в пути на внезапность обочин на солнца штатив утюгом по спине поцелуй не прервать. я тебя целую в плечо. разреши мне отныне не воевать и закрыть за жертвами счет. лето. 2006. е-95

киты

киты обнимают друг друга боками. их мясо невкусно. их тело брутально. мне дали на пробу. я долго жевала. а после в сугробы блевала. наверное в сердце кита спят олени. стремятся в леса и противятся лени китовой. и тычутся нежно рогами в солнечное сплетение. и кит сердцем дышит. и кит грациозен. немного неловок (спасибо природе). и я доверяю ему свое тело и мы с ним танцуем несмело. ... и я поняла что кита полюбила. гарпун поломала ружье утопила. и в мае нырнула ему на колени. и он подарил мне оленя что жили в нем сердцем как верные стражи. но я отказала ему - стало страшно что всюду вода без намека на сушу. расстались без слов - так честнее и лучше. и быстро остыла. а летом узнала - убили его. свежевали на скалах. и не было слез: сердце заиндевело. но каждую ночь он приходит. несмело меня обнимает и мы до рассвета танцуем. он нежно мне гладит колено. но сны исчезают как тени. мне так не хватает оленя. июль. сан-франциско. 06

drums

я сточу себя в малый барабан. сточу себя в малый. сердце стучит стучит стучит раной. на высоте груди мерзнет – крови не больно. я пьяный хожу без слез. без аппеляции к богу игры со смертью настольны. чисто – пол подмели. эхо изжогой – ау! Ау! я плачу слезами назад сиротой без тебя живу. фильмы смотрю твоими глазами затылок теплее меда. ты моё темя любила часами детством сочился возраст. веки – в окопы ресниц. хриплю лидокаином сугроба. я как тебя никого не любил включая ключицы и бога. прими меня как надобность взрыва как радость в присутствии горя я чист я читс я чист как младенец траншеи висками рою. сточи меня в малый. барабаном стучит сердце – влюблен в тебя заново. можно я поцелую тебя в сердца открытую рану?! лето. 2006

финский

знаешь сегодня мне снилось что я наконец вернулся в твой город. и судя по снегу был март. ветер рвался в уши. мы шли вдоль залива и стыли и целовались глазами. ни с кем мне не было лучше молчать и шагать часами. мы передавали друг другу одну на двоих сигарету. во сне я так и не вспомнил что бросил курить прошлым летом. а снег умирая был липким. забыв обо мне ты лепила себя у меня в объятьях. желанием таяли спины. я в снег упал. и проснулся и пил. и вода проливалась текла по плечам коромысла. ноябрь догорал. светало... 2006. финский. питер

эмигрантское

с.с. у всех есть могилы. мою закопали. недолго стояли. недолго рыдали. чтоб дело ускорить (замерзнуть светило) бутылку распили с трудом через силу. и юркнули разом к канистрам с бензином кидая по ходу: дурная погода и рафы 4 не джипы а ведра а бэхи с нуля покупать не резонно твой синий порше был ударом сезона в голландии гаш лучше чем в казахстане.. и разом рванули и разом не стали.. и тут наконец ко мне белки спустились и пир начался. продолжался всю зиму. а летом меня отнесли к пароходу по трапу подняли и кинули в небо. и тело мое птицей таяло в ветре и в море растаяло скоро. лето. 2006.бг

в низовьях французских рек

в низовьях французских рек мы скоро с тобой заживем. ты будешь кровли латать. мы будем растить коров. и я забуду что я на песни меняла любовь. мы будем вдвоем с тобой. мы будем вдвоем с тобой. мы стонами будем дразнить аукать и тешить леса. мы кроху сына родим и назовем как отца. со мной ты забудешь всех кто был с тобой до меня. мы не возратимся домой. мы не возратимся с моря. в низовьях французских рек мы сладостно заживем. прошу никогда мне не лги! из прошлого вырастет лен. когда нам случится земля мы вместе вернемся домой. и кровью сплетаясь в корнях погибнем ты первый и я. и мальчик две капли как ты влюбленный в индейцев и в снег тебя и меня отнесет в низовья французских рек. лето. 2006.финский

солнце движется набок

солнце движется набок. а я сгораю от чувства. перехожу от часов к секундной стрелке. устаю чаще и глубже. и если раньше казалась история полным метром то теперь зима атакует и дует во все регистры. а с ума схжу от любви к тебе моя dolce актриса к тебе моя псевдо- капризная моя альпинистка верная. и двум – одинаков наркотик. смеюсь буквально и важно: я к тебе каскадером без риска каминные жгу обелиски и смерть берегу как чудо и переживаю страхи боюсь темноты и таксистов. мне 30 лет. все случилось и в жизни и на бумаге. лето. 2006.бг

одиночество есть

одиночество есть человек во фраке. много жалоб и слез. я как теннисный мячик отражаю себя от прозрачного тыла что зовется столом. я запомнил как стыла на плите коммунальной волшебная греча. я отдал бы себя всем кто хочет но вечен мой восторг и печаль под покровом дудука знала б ты как тогда я хотел твою руку искупать в ласках гордых в коварстве севана одиночество есть нить подъемного крана на котором висит поплавок из бетона и ломает литейный на пустыне бездомность. одиночество есть водка без наслажденья. лучше кофе вино безвкусные деньги заработать их не составляет усилий - просто выйти и спеть. запеленутый в силу голос мой дарит годы бессмертному залу одиночество есть. и таится в вокзалах эмигрантом скулит на коленях обратно. но я больше не верю. никому. только брату. и не смей меня звать шифром азбукой Морзе я ушел НАВСЕГДА. всё предельно серьезно. салютую. пока. посошком сказки грина одиночество есть. буду ждать терпеливо + итог. Одиночество – фрак вдет в петлицы. четкий абрис лица. загнут угол страницы. и зима как наждак по лицу будто в драке. одиночество есть человек во фраке. 2006.лето

сан-франциско

страсть тюрьма шмель океан Саша звездочет испания бабочка злаки киото в испании дожди Саша! в испанию Саша мы опоздали. я в алькатраззе Саша! мои губы шмелями тянутся страстно к бабочке что на свободе. бабочка куколка Сашенька! как ты нас нежно предал! как ты нас мастерски бросил! благо было с кого снимать мерку: снайпер в роду наплевавший на страхи измаравший мою породу взрывами пуль не по тем мишеням какие мы Саня с тобой хотели. какие мы Саня хотели. ах дорогой мой Саня знаешь чем меня кормят? баландой из фуа-гра! а из бедер тянутся злаки и океаном по скулам посмертной маской гортань оплетают. потому я не ем. я не пью. я не сплю Саша! в моем кодексе самурая из чернозема киото для измены иероглифа нет Саша теперь я не знаю кто ты мне Саня кто ты? вот все что сказать хотела. прощай. увидимся в сан-франциско. летай. как сейчас летаешь. целую сердца огрызком. и каюсь. и плачу. и каюсь. 29 июнь – 19 июль 2006 ребята, извините что прошло так много времени. хотела раньше – не получилось. а существительное «звездочет» не из моего лексикона. салютую. арбенина.

водный плацдарм в литве

доброе утро. я знаю что вы как и я этой ночью не спали. я хотела бы видеть вас в грязном халате с колтунами волос девственно неумытой с запахом коньяка и табачным желтым налетом на указательном пальце. я хочу чтобы не было фирменных пассов руками. точнее сказать – чтобы кисти забыли что ваши. я хочу чтобы связки охрипли в вашей гортани полный неба. и женскости цвета слоновой кости... вы дикая. вы произвольны. рембо послал бы африку на хуй. гогена арканом с таити. буковски – по умолчанию. вам кажется нравятся коленкоры диванов? так падайте! ну что ж вы стоите? а я продолжаю. природа вам сделала божий подарок рассудка лишив при рождении. итогом – непостижимость. итогом – свобода и тайна. и страх оказаться старухой – процесс увяданья смертелен. и черт побери – неизбежен: для роли самоубийцы вы изощренно красивы. для роли самоубийцы в вас напрочь отсутствует нежность. я знаете не представляю – какое вы дерево – какая вы нота – какая вы птица – я знаю одно – вы единственны вас либо возненавидеть в вас либо навзничь влюбиться... и в коде скажу откровенье: я слышала как вы поете. трогает чрез-вы-чай-но! поспите следующей ночью! лето.2006.ближе к часу.бг

злилась

твоё имя как пена. как иглы ежей желтые. как накипь уничтожаемая серебряной ложечкой. как джинсы levis сшитые вьетнамцами в подмосковье. слабо уравнять историю крови с историей бедности? твое имя джунгли немытые без сладости траектории. познание запаха кожи - болезни тела не трогаю. болезни души на ладони - и мне очевидна прогрессия. не понимаешь? осень.2006. телевизор

весной не умирают люди

л.с. весной не умирают люди – ждут декабря. как снег – что первый саван – ранит землю. обижена земля. хрустит пугает настом и ключи опять утеряны. и скважина молчит в оцепененьи. Он не виновен в смерти. Он молчит. и делает как надо. Он уверен в своих поступках. качество добра не в бесконечной жизни... пусть хула ему вдогонку. каяться не время. а я одна. по темя. я одна. мой ракурс четко выверен до ноты. и я топлю в сознании кого-то и спать люблю. к тому же смысла нет в бессонице. как смысла в рейдах нет к холмам где тоже любят спать и спят без шансов на утреннее солнце и омлет на кофе. официантов реверансы. и вроде бы в раю а счастья нет. весной не умирают. ждут зимы. весной назло смертям цветут мимозы. ну! мама! не молчи! я стала взрослой! и жму в горсти ключи. и жму в горсти. а между пальцев вырастают розы. я узнаю запястья. кровь стучит. кричу и жду из детсва отголоска. напрасно. Хоть кричи хоть не кричи. октябрь2005 – июнь 2006

сохраняя сознание

сохраняя сознание думаю рвано и ранено. до тебя два часа не принять больше лопастей чем по заданию. некрополь строили заново успев забыться корнями. и спросил меня когда-то верю ли я в группу N. я подавилась словами ответила нет нет нет. так вот держи как я думаю: из вас из всех ты единственный и самый тонкий плюс еще не придумали песню про походы налево. и не жди. про нас никогда ее не придумают. осень. 2006. не темно

59 миля

мы с тобой этой ночью не спали: ты меня знакомила с мамой. у неё не глаза а фиалки. я немела. мне было жарко от её красоты безупречной. я признаюсь боялась встречи. но боялась смешно и напрасно - она мне поверила сразу. песни горлом текли в её доме. она им улыбалась. ладони мы друг другу прощаясь пожали и с тобой долго-долго бежали и смеялись и плакали зная кто нас ждёт на границе рая. а на небе для нас танцевала бесконечно счастливая мама. 2006. осень

поэту мусора и брамса

он нищ. он клошар. невысокого роста. пьет виски и трахает баб в 90. и сперма сметаной протухла в ширинке. чернил маникюр от печатной машинки. охотно блюя трассу стелет плевками. о сальные стены буксует роками. коррозией пасти мнет тело фарфора. чуть легче – клянется что бросит и скоро. и метит очко пивом с привкусом гадким. ползет и потеет и льнет к новой банке и в кресло вползает как мальчик в пижаму и вечер как в детстве – в постели кинжалы. он классику любит. смолит пахитоски. да да я о нем. его имя – буковски. он всем хвалил брамса. навязывал прозу. а таял в стихах и любил берлиоза. 2006. осень. рельсами ехали

л.с.

я не знаю чем пахнет кино и чем пахнет экран. я не знаю чем пахнет твой рот хоть его целовал. я лишился всех запахов будто орех скорлупы. я не чувствую насморка зная что точно простыл. я не знаю чем пахнет печаль тех кто спит в сапогах. я не знаю чем пахнет трава умирая в стогах. я не знаю чем пахнет гортань захлебнувшись в любви. я не знаю чем пахнет мениск без колена брони. но когда мы хотим и ты льнешь пластилином к плечу. аромат пеленает меня и вползает змеей. я не знаю чем пахнет весь мир и я знать не хочу. есть единственный запах. он плен. и ты знаешь - он твой. осень 2006. паровоз

посткриптум

смотри ситуация – я приезжаю в одессу. ручку прошу стесняясь просить чернила. пасмурно. львы без ушей. без имени церковь. нарциссы остовов домов игнорируют крышу. мне дарят лосьон. он мужской. занозы жжет хвоя. моя сексуальность загадка. без права на верность. я баб ненавижу. как смок. вдыхаю суть женщин. мечтаю о платье аскета нежнейшего кроя. стремителен омут друзей. (что за дурь – лимузины!) мы бьемся взаправду: тебе люб есенин.мне - гете. коверкают рот мемуары. шаланды красивы. в бойницах платанов. улитками спят пулеметы. и вот ситуация - я приезжаю в одессу мы с другом из разных племен но мы ровня по сердцу. мой друг уже здесь. и готовится стать оголенным. ему 35. он смеется. и пахнет младенцем. 2006. накануне 17 октября

в камин

на закате насквозь отлученное от государства ярко-желтое солнце особенно жжет сетчатку. безусловный защитный рефлекс диктатурой по векам. повинуюсь. порукой мороз и сугробов лекарство. все случилось когда был октябрь. мне решительно сложно написать изложением суть нашей горестной брани. задыхаюсь фильтруя калибр тонких дамских цигарок и язык клейкой липы листом прилипает к гортани. и мы хуже врагов. чувства вздулись и лопнули мылом. и стреляя друг в друга мы корчились но не жалели. и я знаю что смерть – это кровь когда сердце остыло. лучше руку – в камин чем заплакать уткнувшись в колени. октябрь.21-22.2006

шуму

запах юга печален как мы на плацдармах перрона. запах юга отмечен крылатыми без провожатых. я тебя привезла как невесту знакомится в город зная ты уже любишь его: ты жила в нем когда-то. в этом городе сушат белье во дворах парусами. флагом реют пижамы и ветхость рубах не зазорна. ты ходила и гладила всё обнималась часами с этим городом. колокола вам кивали влюбленно. я тебя не ревную. компАс стрелкой гнется на север. и от инея сердце печет и седеет затылок. в этом городе как виноград вороньё на платанах. мои руки. балкон. красота в объективе застыла. запах юга бездомен как море где мы были порознь. запах юга острее иглы. в уши намертво имя. я тебя привезла в этот город таинственно-нежный как невесту. без права на то что будут другие. 2006. октябрь. день 22

бредбери

конец войны пришелся на ноябрь. дешевая гостиница. шезлонги. дождь как у бредбери. распятые зонты. и - не поверишь - мерзнут перепонки. я здесь два дня. решительно один. терзаюсь от капризов носоглотки. лечиться не в привычке - всё само. нет ничего прекрасней русской водки. берлин как и тогда. кирпич в кирпич. хожу до ресторана и обратно. и девочки плющами вьют углы. готовые за марки и бесплатно. я не могу ни с кем. прошло шесть лет. измену чувствуешь уже в прихожей. я знал их всех в лицо. я шёл в кино и спал как в плащ-палатке в макинтоше. я был как мальчик. я такой сейчас. нелепый для неё с момента встречи. европа постарела и гниёт и равнодушна к винегрету речи. я отпустил её. не знаю сам зачем. она была одна такая. со мной с тех пор всё было. всё прошло. я струсил. каюсь каюсь каюсь каюсь. 2006. четверть ноября

небанально не думай

понимаю что мы стали порознь уже навсегда. это день был назначен как срок. он сегодня настал. мне не нужно деталей.разрыв виноградом в ведро. я кусаю губу и бинтую жгутами крыло. понимаю - я невыносим. я хочу быть с тобой. понимаю - ты чувствуешь что очень близко другой. точка схожа с нулем и причиною стать топора я ликую: ты первая бросила первой ушла. сон капкан для живых. наши мертвые спят в облаках. я сменил 101 самолёт - фронтового искал и кричал и шептал и дудел - он так любит трубу! вероятно он спал и не слышал. кусаю губу. я стал много курить. а мне в сердце живется легко может я потому крепче водки люблю молоко. в декабре плюс 11 - осень. армейская гать. я шагаю к тебе. я к тебе не устану шагать. и я всё понимаю: мы врозь. мы уже навсегда. и что день был назначен как срок и сегодня настал. но углы перспективы легли на сетчатку ножа. ты меня обняла и сказала - не провожай. осень. исход. 2006. бг

скульптура костей лица

потому что скульптура костей лица не меняется от знаменателя и количество гипотенузы морщин не равняется сумме двух катетов. потому что глагол давит спину и бьет очередностью немощных гласных - приходи ко мне! я приготовил тебе пожар колючих соблазнов. приходи. накормлю тебя нежным углем нам двоим на нем спать будет страшно. да я знаю что мы навеки вдвоем и кто кого предал не важно и я поджимаю коленки в гробу. я нежен как яблочко мякоть. тебя застрелив я сразу уснул. не успев заплакать. 9. ноябрь. 2006

спринтер

на финише я был небрежен: носком черканул по мелу. и справа и слева орали... я понял - что я пришел первым. гудело в затылке. лоснились виски ледяными ручьями. все те кто дышал мне в затылок я знал что мне не станут друзьями. я волосы мял в полотенце. и жутко хотел текилы. шампунь пах иллюзией груши. я куртку на плечи накинул и дернул оконную раму и прыгнул в траву. покатился. когда побежал стало горько - что не с кем было проститься. 2006. ноябрь

на елке у ивановых

смерть наряжает ёлку в фотокарточки папы и мамы. коленки скулят от йода. праздник - а хочется плакать. и лишние вилки как рёбра непойманной рыбы скелеты. я в скатерти дырку сделал - меня отлупили за это. и гости степенно на стуле за стол опускали спины. и трепетно передавали друг другу салаты и вина. и воздуха разом не стало в накуренном жарком доме. я голову прятал от влажных духами пропахших ладоней. меня целовали в щёки пунцовые мягкие уши. ко лбу прижимались губами. виски царапали дужки. жалели жалели и пили и пили и ватой хмелели. и в дедушке плакала водка. он мне утыкался в колени. и бабушка как изваянье крестилась привычно и скоро. и будто молитву шептала: мне скоро мне скоро мне скоро. а в полночь часы зазвонили и били 12 ударов. меня моментально забыли. меня моментально не стало. а я стал дышать на узоры мороза в кухонной раме. уверен - так будет теплее уснувшим папе и маме. ноябрь. 2006

xxl

мы возвращаемся друг к другу. зима без снега. щитом из спирта маскируем тоску и негу. мне страшно думать о тебе. томлюсь ночами. я тряпкой терла по столу когда прощались. я свечи ставила. рублёв глаза баюкал. когда я пела - дождь пошел. сменился вьюгой. я растворялась. я текла по доскам сцены. я знала что люблю тебя так сильно первой. и отпустила. возжелав тебе всех лучших. и на секунду умерла. вернулась ждущей и верной сердцу. мы давно ему родные. так с нами стало. так мы есть. и так поныне. декабрь. 2006. 26 день

«сложный период в жизни»

«сложный период в жизни» - довольно странное определение. громоздко. и суть наощупь. тем не менее – ситуация реальна. и характерна рождением предателей. и сахарными выстрелами в брюшину. особенно бодрым становишься когда таковым удивляют друзья в обнимку с тобой уцелевшие во вьетнаме и в 4 руки похоронившие одну на двоих молодость. наверное я о чем-то не знаю. и потому понять не могу пленительных метаморфоз происходящих с двуногими вросшими в сердце. друг для меня – кровеносен. и цвета кирпичной стены. потому так невыносимо сейчас чертать эти буквы и дымом давиться в затылке. потому как невыносимо сейчас чертать эти буквы и дымком давиться в затылке. а мужество песню лелеет по кругу. не устаю любоваться ислушать. глотать кислородные ноты. я кажется больше не верю я больше не верю тебе. накорми моё сердце гранатом друг мой ... осень. 2006. бг

отцу

после тебя каждое утро я всё так же заваривал чай в солдатской кружке с крестом. все так же студил на крыльце. всё так же входил в кабинет. все так же садился за стол. и губы сощурив как немец глотал сухопаро. но вот в чем секрет: когда отпивал на треть пальца рукой в кружку лез и макая в неё умывался. торопливо на подбородок и мигом на скулы. глаза не решался трогать: так стыдно что я позволяю себе это! а ты все это видишь! с неба меня наблюдаешь краснеешь бессильно. но я не могу трогать воду а нужно к тебе прийти чистым. чай гуще и гуще. дно ближе и ближе. всё слаще и слаще свобода. осень. 2006. утро

немым

мир состоит из прямых. начиная с контура горизонта кончая тростью слепого обреченного никогда не увидеть рассвет и ярко-красные горы. мир трусоват. он прямой. повезло если город где вынужден жить – однополосный. в противном случае автобана стрела делает жизнь несносной. по перилам скользит рука в себе оставляя занозу. мир несгибаем как прут из каленой до белого стали. я люблю рисовать. красок нет. карандаши достали. может стоит залезть на нелепый крыши конек и прыгнуть в асфальт поцелуи спрятав в трубе... не волнуйся. я просто тоскую мой друг. я тоскую мой друг о тебе. зима. 2006. утро. бг

немым

рыбу плашмя оглушили. съежился камень. под сапогами скрипело. тужусь руками.. в недрах карманов под кулаками – заплаты. мать любит шить и дырам моим глупо рада. она раздражает меня и суетой за обедом. я скоро уйду и я больше сюда не приеду. еще ненавижу когда она плачет над супом как гниги читает прилежно склонившись над лупой. как льнет к моей куртке как ноги мне кутает пледом. уеду уеду уеду уеду уеду пешком вертолетом телегой в товарных сортирах скрываясь в постелях у шлюх на казенных квартирах. так будет честней чем блевать и давиться заботой. я мама не понял зачем я родился и кто ты. 2006. зима. декабрь

ура!

ура! ты проснулась. я ждал. веки прятал от сна. боялся уснуть боялся заплакать я несусветно устал. когда ты проснешься?!.. быстрее!быстрее! курить не могу - проще встать на колени холодно здесь боюсь я влюбился боюсь без тебя не смогу. ура! снегом - утро. я вовсе не старый! я до тебя бежать не утану по этому снегу. он фальшь. а я добегу. 2007. лыжи

немым

я опускаю ружьё: охота закончена. сердце впаяно в лёд. пулей прострочено. порви моим сердцем манжет. воткни будто запонку. не жалей со мной ни о чем пожалуйста! я что стрелял – сжал в кулак гильзы горячие прячу в нагрудный карман как новобрачные прячут в комод простыню цвета пожарного. не жалей со мной ни о ком пожалуйста! если бы лес мог скулить – травы запели бы. пытка китайцев смешна – озеро в темени под ледорубом хрипит корчится жабрами. не жалей со мной обо мне пожалуйста! вот тебе трасса – беги! волки беспомощны перед капканом. мороз. струпьями волосы. всех генералов твоих я казнил и разжаловал. не жалей ни о ком из них пожалуйста! 2007. зима. бг

0’4 промилле

влюбленные красят небо в единственно верный цвет. ты пьешь огромные луны - меня пеленает рассвет. и стонут тоской километры. и превращаются в мили. не важно что я стал не первым. не важно кого мы любили. не важно что ты испугалась. и первая ночь вышла грубой. не важно что оба смущались. толкались губами в губы. не важно что не получилось. не важно что порознь уснули. не важно что всех кто нас любит мы без труда обманули. не важно что ты так же влажно интимно куришь со всеми. не важно что я задыхаясь стою. наблюдаю. зверею. не важно что чудом не влипли: спасли 0’4 промилле. не важно что будь мы солдаты уверен - друг друга б прикрыли. не важно что я тебя старше. не важно что мясо не в моде. иные п р о в о д я т время а наше бежит а не ходит. не важно что я твой кепарик ношу. - 20 в россии а ты в моей кроличьей шапке в жаре фаренгейта красива. не важно что мы ровно наспех с тобой в 10.20 простились не важно что все самолеты тебя никуда не пустили не важно как стекла потели дышал на них. ждал как техасский мальчишечка. были б ботинки - так втер бы в носы тонну ваксы не важно baby’арагула не важно что все покемоны (я их зову робеспьюши) укутаны в пластика шторы не важно что ты мое имя боялась сказать будто вето не важно что падая навзничь ловил тебя. плавились кеды не важно не важно не важно: мы обреченно-детальны а знаешь что важно? я в марте сорвусь. обещаю. встречай меня. 2007

анапа-питер

с неба упал самолет. зубами сжимаю стакан. наверно всё потому что Вы на пороге вспомнили сланцы под ванной. вернулись и в зеркало не посмотрели а он раздражаясь сигналил «быстрее!». в пакете была вода и сока теплый квадрат. помада наспех в авто. Вас мчал к самолету брат... и всё. на детали нет сил. как нет сил на пулю в висок. Вы не успели в тот день допить апельсиновый сок. 2007. p.s.

at last

в нашем воздухе трудно дышать. все случилось внезапно. без повода. ты остыл. я запомню тебя по лопаткам до нежного ворота. я тебя наблюдала таким – я была тебе другом в то лето. ты тогда точно так же остыл раздраженный курил сигареты оставался у нас допоздна панацеей мосты разводили мы смотрели кино до утра мы тогда никого не любили. мне не важно что было потом – шлюха в платье от dolce gabbana в казино ты проигрывал все и смеялся влюбленный и пьяный. и смотрел на ладони свои. изучал географию линий. и прощал ей измены. молил: «что угодно. но пусть не покинет!» спал в машине виском на руле. просыпался от каждого звука. миллиарды шагов во дворе изучил по пергаменту стука. на рассвете буравил озноб. ты мотор заводил. пели птицы. она кошкой вползала во двор. и лениво бросала – «не спиться?» ты любил танцевать. но она не любила когда ты танцуешь. ревновала что ты не она всех кто с ней несусветно волнуешь. ты все понял. и ради нее перестал танцевать. бог с ним – с танцем ты молил как тогда в казино – «что угодно! но чтоб не расстаться!» и летела зима. и февраль был без ветра но падали гнезда. были: рига подъезды вранье и в подушку казенную слезы. трупик розы в июле. не в счет поезд в питер. кольцо в рельсы-шпалы ты отчаянно им дорожил но плевать что так странно пропало. пытка ночью: не сметь закричать. кулаком затыкать рот по гланды. и молчать и молчать и молчать ты немой. раз так надо для правды. все закончилось быстро как ртуть. как французский пилот без рубашки ты ушел. от нее. ты ушел. ей впервые тогда стало страшно. март27. 2007

танкетка

не плачь. ночь навылет. в постель не успели. глазами любили. губами немели. звенели печатали буквы друг в друга. он больно сжимал под столом твою руку. ты – шепот в салфетку – не трогай! – просила. как сладко быть слабой! как горько быть сильной! рассвет смаковал ваши стертые лица. поребрик. такси. частоколом ресницы. нелепая встреча. флакон без парфюма. обнял неуклюже. смеялся угрюмо. и мили – не плачь! – зашушали по шинам ты встречным – не плачь! – улыбалась машинам. на первый этаж не положено лифту. каблук по ступеням – подножка для флирта. балкон. я не плачу! лечу! перестала. не плачу. простите так надо – устала. 2007. март. 30

0’4

у нас алое солнце и кучевые. целую тебя втихаря и жду. целую пока нас никто не видит. к лопаткам прилип парашют. у нас чащи манголий пушистые белки. февраль номинально зовется зимой. февраль льется вьюгой как лезвие ветер я лоб защищаю рукой. трассируешь в сердце моем беспризорном. как нежно вальсочком в тебе кружу! сирень контрабандой и хлеб привези мне. корми. тмин липнет к ножу. бумага цветет ароматом киото. ты пьешь молоко. выдыхаешь коньяк. целую тебя и кутаю в соты. я взял грузовик напрокат. у нас гольф и тоска. воронки в газонах. свобода не шире ворот гаража. когда ты уехала – я не проснулся. прости что не провожал. 2007. апрель. питер

четыре недели

ты боишься меня. принимаю: рискуешь рассудком. ты боишься меня. опоздала: я запах учуял. я возьму тебя нежно врасплох оголтело-горячий я грузинские звезды на бедрах твоих нарисую. я охотник. ружье начеку и апрель в сердце тает. я любовник тебе. ждать осталось четыре недели. я не стану спешить - вдруг спугну. цепенею в засаде. я прикован к запястьям твоим. я отвык от постели. ты печатаешь шинами снег. каблучки под капотом. я как мальчик влюбился в тебя. мне нет права на это. нас с тобой уничтожат - ты замужем ты несвободна. наплевать. не боюсь. увезу в мексиканское лето. ты боишься меня. и ты хочешь меня. ты скрываешь. бесполезно. я чую. искрит. тетива на пределе. ты боишься меня. ты права - ты рассудок теряешь. я возьму тебя в плен. ждать осталось четыре недели. 2007. апрель. тбилиси

#

время в дороге дробится по шпалам. я торопиться к тебе не устала. рельсы как спички. убогий и нищий плывет вокзал. путь безупречен наличием цели. надо прощаться. я плакать не смею. и вслух не сумею сказать что глазами сказал. начало лета. 2007. взорванный киев

не оправдаться

н.к. сначала он даже не понял как вышло. сломалась скорость о пыльный каркас железа. внезапно он понял и взвыл. небо текло полосою до горизонта. что стоит совесть измучить кровью не смея глаза закрыть? сначала он ощупью пальцев хотел поползти по асфальту. но как-то внезапно сжался в ладони спрятал лицо. вода - это то что нас прячет от грунта земли. тело - мячик - гудрон полирует не хуже чем дворник метет крыльцо. и странно что боль пахнет хлебом. он умер в июне. в среду. отдать не успел за новый компьютер должок отцу. а зебра есть смерть пешехода. любовь под гипнозом исхода внезапно становится вечной и мертвым идет к лицу. 2007. летом

сашенька

ночь это вовсе не повод остаться в живых. ощупь в черный кисель бесподобного неба. карт – бланш – рисунком. от вязи арабов мигрень. странно что тело течет вертикально в постель а для души вместо сна просит водки и хлеба. мой нумерован мундир по количеств пуль. жженые раны в груди образуются в цифры. кошки танцуют вокруг. я с локтя их кормлю. нервы в бульоне из соли лечу и топлю. знаю что скоро. последняя просьба – пусть быстро. ночь это слабость для тех кто с ней рядом не лег. не целовал ее утром моля чтоб осталась. и не спасает рассвет. солнце как уголек. не утешает что ночи случаться еще . та что была – умерла. а вернется как старость. старость – младенец начала. и грусть оттого что невозможно понять что есть боль пока молод. правило правой руки – левой кисти бойкот. как ты смеешься! – вишневый искусанный рот... ночь это вовсе не повод. вовсе не повод. израиль. накануне

Проза

все представленные прозаические тексты относятся к 90-м годам. это все что удалось найти и восстановить. удивляюсь сама перечи – тывая эти наброски. писать прозу мне так же интересно как рисо – вать. надеюсь когда-нибудь пуститься в полнокровное плавание.

эра печатного слова

  Наступила эра печатного слова и время весны. И мне хоте – лось писать или просто выводить буквы на листе бумаги...   В то время люди, которых я знал и которые знали меня, поте – ряли свои имена и стали называться просто людьми. Меня это вполне удовлетворяло – я вконец истрепался ими, а их такое об – ращение ничуть не оскорбляло, им было все равно.   Я рано ложился спать в ту пору. Чуть только сумерки сгуща – лись синевой над крышей моего дома, я выключал свет и, впустив синеву в свои четыре стены, аккуратно ложился на тахту и закрывал глаза. Я любил и умел мечтать.   В ту пору я был уверен, что зима скоро закончится, что насту – пающая весна принесет только спокойствие моей истрепанной душе, что все возможные отношения с людьми, исчерпаны. Впрочем, что толку себя обманывать? Весь мир, и город, и время года, и лица – все собралось в одном человеке. Он держал ключ от всех замков. А я любил его. В конце зимы нам уже действительно НЕ – ЧЕГО было сделать друг для друга. Мы осознавали, что нашими словами, и только ими, дело не сдвинется с мертвой точки, а дей – ствий не могло быть. Их вообще не существовало. Я спасался от тоски, наводимой этими словами, только тем, что выписывал на бумаге абзацы наших разговоров, переведенных в повествование из диалогов, что в известной степени обесцвечивало их, успока – ивая меня и делая едва понятным для постороннего.   Потом, в апреле, я бросил писать и просто ложился спать. Пытаясь тем самым спастись от воспоминаний и страхов пред – стоящей ночи.  Я звал его. 1994

шахматы

  Они начали играть в шахматы зимой, в декабре. Стояли креп – кие морозы, в комнате было так холодно, что проснувшись, они сразу надевали свитера и бежали в кухню, где включали все газо – вые конфорки, завтракали, расставляли маленькие фигурки и играли до двух – трех часов дня. Постепенно искусственное тепло нагревало кухню, ползло в коридор и ускользало в щели входной двери. В комнате по-прежнему оставалось морозно. Окна по – крывали узоры, солнце проклевывало застывшую атмосферу, и сидящих за столом окутывало тепло газа, электри – ческой лампочки, негреющих лучей солнца, близости друг дру – га и парализующего интереса к происходящему на шахматной доске.   Иногда было достаточно жеста, иногда намека на жест, и они неслись в ледяную комнату. В минутах забвения она видела раз – ное: постельное белье на больничной койке в Крыму, змей, шур – шащих по асфальту, его затылок, мокрый под ее руками, пер – спективу домов в городе, где она прожила около 25 лет...   Она знала, что он, находясь с ней, никогда не думал дальше того, что происходило. Он умел радоваться. И она знала, что это все, что им остается, и что это все, что будет после него.   Обычно они долго еще оставались в постели, улыбались, она выдыхала: хорошо! хорошо!   Он вдыхал запах ее шеи, она говорила еще, что не может сфо – кусировать взгляд и видит вспышками. Он слушал о взгляде и ог – нях. Она шептала в ухо его любимую песню, потом он просил одно и то же стихотворение, жмурился, и они засыпали... 1997-1998

буржуа

... Когда мы свернули за угол, наступил вечер. Ты дрожала от холода.   - Дрожишь?   - нет, - ответила ты и стала дрожать дальше.   Ты не умела врать. И на мой вопрос ответила честно: во вре – мя ответа ты ни разу не дрогнула.   Мы шли по лету и, хотя нас никто уже не любил, нам было хо – рошо.   Небо готовилось ко сну. Квакали лягушки. Одну мы увидели немного позже: она прыгала по асфальтовой дорожке, явно не удовлетворенная ландшафтом. Возможно, она так и не сумела добраться до настоящей воды и сейчас уже умерла...   На моем выступлении меня никто не слушал. Они уже все знали. Мне казалось, что мне все равно. Но вечером, когда глаза скрылись под веками, одиночество затопило все пустые места внутри, и долгие шесть дней сердце, легкие, грудь, живот плава – ли в мутном отчаянии, накормленные алкогольными напитками.   Ты все это знала, но мы не говорили об этом. Спасибо. Мои слова и чувства не передали бы, как надо. В таком случае, зачем? И стоит ли напоминать об унижении? Так странно, что унижение может быть ненужным.   Солнце давно скрылось под облаками, мы стояли и наблюда – ли за гаснущим светом. То, что солнце может не загореться, нас не огорчало: впереди была ночь. 1999 опыт работы с журналом «огонек» в 2006 году. орфография и пунктуация журнала.

родина космополита

  В Магадане пурга. Я сижу на подоконнике, наблюдаю, как кудрявится снег, и улыбаюсь обрушившейся на меня ностальгии.   Я познакомилась с этим городом 11 лет назад. Знакомство произошло поневоле. Поводом послужил институт. Отношения у нас сложились странные. Сродни отношениям игрушечной ма – шинки с дистанционным управлением. Город пытался рулить. Я пыталась доказать ему свою независимость: ломала углы, не впи – сывалась в повороты, внезапно застывала на перекрестках, изо – бражала «battery exhausted», была горазда на разного рода па. Про – тивостояние длилось три года. В конце концов мы оба устали, и он простился со мной, благословив на прощание плевком соле – ного ветра и снисходительной улыбкой «вернешься».   Но я не вернулась. Приехав в никуда, я заболела состоянием вечного движения вперед. И Магадан автоматически был внесен в список городов, пропехотиненных мною вдоль и поперек. Впрочем, в этом списке он всегда имел место значительное, спе – циально отведенное, куда никакой другой город доступа не имел (ибо существуют «города-туристы» и города, абрис которых мо – жешь нарисовать по памяти досконально, до черточки, обозна – чив красным крестиком дом, где жила первая любовь, и все под – ступы к нему, и все кварталы, стекающиеся к искомому, изучены, и досадно, когда вдруг стены перекрашивают в такой же невразу – мительный цвет, что и был, только на пару недель свежий, хоро – ня под слоем краски привычную наскальную живопись). Мага – дан подарил мне способность писать песни, заколдовал от болез – ней и нытья и стал последним северным городом.   В Магадане пурга. Взлетную замело снегом с сопок. Рейс от - ложен предположительно до завтра, а может, и дольше. Если не улетим, посыпятся концерты в следующих по маршруту городах нашего весеннего дальневосточного тура.   Я выпила уже килограмм «пу эра» и рвусь в улицы, которые, к своему изумлению, безумно люблю и по которым затаенно тоскую.   Кладу в «аляску» крохотный фотоаппарат и, чуя себя развед - чиком, начинаю подъем в гору. Шнурки явно в ссоре: мирю их каждые 250 метров. Фотоаппарат тут же разряжается от мороза. Ветер подталкивает в спину. Балансирую на льду тротуара, держу равновесие и разглядываю все, что вокруг. На территорию взгля – да ложатся родные крыши, переулки, кварталы и мгновенно оживают в памяти и, что странно: ничего не изменилось! Даже цвет фасадов, даже мусорные баки остались на тех же местах, что и были 11 (!) лет назад.   Спускаюсь к морю. Бухта спит, наглухо затянута льдом. Как досадно! Море--единственное--мирило меня с городом. Стою, прислонившись к маяку. Подходит типичная северная дворняга, помесь лайки и волка. На абсолютно белой морде черным косме – тическим карандашом какой-то умелец нарисовал черные ни – точки--брови. Получилось смешно. Оттого и собачий взгляд удивленный и глупый. Пес садится поодаль и застывает, глядя на море.   Спускается вечер. Пурга прячет за пазуху ветер и засыпает. Без сомнений, мы завтра улетим.   Я возвращаюсь в отель и начинаю собирать вещи. Внезапно меня охватывает упоительный покой, белое джеклондоновское безмолвие. Несомненно, это моя последняя магаданская ночь, но она лишена печали. Принадлежность этому городу стала на – столько очевидна, что отныне любая траектория моих перемеще – ний не более чем перемещение точки в пространстве относи – тельно системы координат.   Неважно, когда случится наша следующая встреча. Теперь я знаю, что у каждого, кто считает себя космополитом, есть земля, шагнув на которую, начинаешь волноваться до дрожи в колен – ках. И хочется, как в детстве, лечь на наст и, прижав ладони ко льду, смотреть на сияние, разукрасившее небо в розовые, фиоле – товые, багровые, синие цвета. И лежать так бесконечно долго до тех пор, пока не почувствуешь, что душу опять спеленал тугой и нежный кокон силы.   Я сижу на подоконнике и провожаю караваны снежной пыльцы. 2005

любовь и триумф

  Быть снайпером означает иметь оголенное, пусть нервное сердце.   Триумфатором быть сложно. Проще писать антимузыкаль – ную абракадабру, провоцирующую у слушателей рак ушей, и на – зывать это андерграундом. Проще поливать более успешных кол – лег, ссылаясь на ограниченность аудитории.   Вечером 21 января у меня подкашивались коленки, когда я выходила на сцену Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Мне было страшно. Никогда не потеющие ладони поражали таким обилием влаги, что приходилось украдкой вы – тирать их о брюки (платок для меня с 19 лет -- роскошь).   Я поднималась по ступенькам и спрашивала себя: «Ну что меня так испугало?» То, что жюри наградило меня премией «Триумф», лучшей, на мой взгляд, в силу своей действительной независимо – сти? Но такая награда, напротив, окрыляет.То, что награду вру – чали мне люди, которых я боготворю и робею подойти и сказать об этом, -- Алла Демидова, Зоя Богуславская, Андрей Вознесен – ский?   Нет, и это испугать не может, ибо за свои 30 лет я научилась боготворить и восхищаться молча. Так же, как не терять самооб – ладания и не отчаиваться, чувствуя, что никто из коллег не вос – принимает мои песни и не ходит на мои концерты.   Меня испугал пиетет к слову «награда»? И здесь мимо. Грамоты, медали, награды, статуэтки никогда не тешили мое тщеславие и не уязвляли амбиции. И происходило это оттого, что во всем процессе пишу-пою-получаю ответную реакцию более всего бу – доражит именно первое звено. Я пишу песню, и время перестает существовать и одновременно обнимает жгутом шею и лоб, под – талкивая нерасторопную мысль (вот и сейчас пишу это и уже на взводе, и ручка не поспевает чертить буквы). Иосиф Бродский в нескольких интервью на вопрос, в чем заключается предназначе – ние художника, отвечал: хорошо писать, только и всего. Точнее сформулировать невозможно.   Почему же мне было так восхитительно страшно в тот мороз - ный январский вечер? Ответ пришел очень не скоро и очень вне – запно -- любовь. Ею был пронизан воздух в зале, где проходила церемония. Любовь исходила от людей, сидевших справа от нас: Инны Чуриковой, Владимира Спивакова, Олега Меньшикова. И эти люди, гордость нашего искусства, наша культурная элита, поверили в то, что я делаю?! Я четко осознала, что меня испугала именно любовь, которую не знала все 11 лет, в течение которых пишу. Будто кто-то погладил по голове колючего беспризорника, и последний вдруг неожиданно для самого себя расплакался. Будто кто-то взял меня за руку и прижал ее к своей щеке.   Меня часто спрашивают, что такое снайперская философия. Я неустанно ищу формулировки и отвечаю всегда по-разному, пытаясь дополнить то, что сказала прежде.   Так вот после того триумфального дня, который я запомню на всю жизнь, могу добавить: быть снайпером означает иметь ого – ленное, пусть нервное сердце, быть восприимчивым к человече – ской доброте.   А что до любви -- не защищаться от нее и ждать, даже если на это понадобится вся жизнь. 2005

Песни

русский пассажир блины по-снайперски автоблюз jazz еврейская только шум на реке русский пассажир алмазный британец завоюй меня по волнам твоих слёз зовёт дорога paint уп-тау-ду я не знаю кто ты романс N4 бутылки до востребования лист филь тайна блюзы гор офицерская жена бу-бу на границе вот и все мои песенки солнце ветер и ночь paris стерх и лебедь крым черно-белый король рубеж лето тоска ограда 31-ая весна ёжик парфюмерная россия 37 кошка колыбельная по-снайперски лето-пиво папа бабушки пароходы катастрофически д.р. цунами ты дарила мне розы время года зима столица охота на волчат dance me чёрное солнце аfрики питерская зву-чи! давно не виделись: здравствуй! асфальт sms сенбернары осень ну и что? юго гонщик бумерангом куба ты город юго2 страха нет 9 1/2 не ищу грязные танцы холмы в городе моем она выпускает змей внезапно голубой слон реггей рулетка директорская только ты опасное лето травы редкая птица москва-питер-москва актриса коктебель морячок земляничная кукуруза доктор светофоры спокойной ночи стань моей птицей цыганский блюз бонни&клайд когда горит свет

Rambler's Top100