Патронташ. Ночные Снайперы

(2002)


Предисловие

Писать предисловия сложно, снайперски ново и вообще неблагодарно. поэтому, самое основное, без фанфаронства и пустого. радуемся: наконец удалось собрать под одной крышей некое количество подвигов, пронумеровать страницы, аккорды надписать, Лену Долгих спро - воцировать на слово в защиту творчества юных и всё это выпустить. наш первый Рубеж. конец предисловия. зима 2002 г. вечный Питер ночные снайперы

Песни

Оглавление

Еврейская.................5 Колыбельная...............7 Парфюмерная..............10 На границе...............14 Барабанщик...............16 Ты уйдешь................20 Вечер в Крыму............24 Россия, 37...............26 Рубеж....................28 Бабушки..................30 Бутылки..................34 Тоска....................36 Уп-тау-тау-ду............40 Вот и все мои песенки....41 Я раскрашивал небо.......44 Предчувствие смерти......46 Февральский ветер........50 Блины по-снайперски......52 Я не знаю кто ты.........56 Блюзы гор................57 Русский пассажир.........58 Романс N4................62 Jazz.....................64 Автомобильный блюз.......65 Только шум на реке.......70 Завоюй меня..............72 По волнам твоих слез.....74 Я хочу поскорее..........78 Католический священник...80 Ты.......................81 Когда устанешь...........82 Алмазный британец........84 Лето-пиво................86 Ёж.......................88 Пароходы.................90 31-ая весна..............92 Питерская................96 Кошка N2.................98 Кошка N1................100 Пороховая...............102 %сумасшедших............106 Так начинался день......108 До востребования........110 Liest viel..............112 Тайна...................114 Офицерская жена.........116 Бу-бу...................118 Зовет дорога............120 Солнце..................122 Ветер и ночь............124 Париж ..................126 Стерх и лебедь..........128 Черно-бедый король......130 Осени хочу..............132 Птицы...................134 Белые люди..............137 Свобода ................140 Песня про пьяного папу..142 Охота на волчат.........144 Холмы холмы.............146 День рождения...........150 Доктор..................152 Черное солнце...........153 Ночной курьерский.......154 Ну и что................156 Я иду по дороге.........158 Апрельская .............159 Afриканские мальчики....160 Столица.................162

антипесни

оглавление

Про радугу и гамму...........167 Смольный собор...............168 Стихи человека который в конце концов повесился.............168 Сколько сказано слов.........169 Ломтик луны..................172 Эту женщину..................173 Горячее горло................173 Разлила гололед..............174 Самое страшное...............175 Круг.........................176 Невстреча....................180 Балансирует день.............182 Стихийные стихи..............183 Я опять ушел ................196 Курю.........................197 Английским борзым............200 Всхлип.......................200 Я могу уйти..................201 Начинаю скучать..............204 Мне холодно вчера............205 Эшафот не сломался...........208 Подожди. Я устала............209 Можно закрыть дверь..........210 Старая женщина...............210 Выдохнув.....................211 Брамс........................212 Ночное.......................213 Роза ветров..................216 Карусель.....................217 Дорогая и Пушкин.............218 25-ый кадр...................219 Продолжаю....................219 Do you love me...............222

еврейская

Я надеваю пальто. Я выхожу за порог. Мимо идущие люди куда-то спешат. Давит гулкость метро. Песни вагонов пустых мне предлагают зачем-то вернуться назад. Кто-то украл у нас час. Кто-то сказал, что есть всё. Я разрешаю себе за собою следить. Снова тебя дома нет, но на стене почерк твой, ты скоро придёшь, у нас просто кончился мёд. Душные дни без луны. Долгие ночи без сна. Ты виновата сама, я же здесь не при чём. Бредит шальная весна. Просит и просит воды. Я раздеваю её, я смотрю ей в глаза И вижу.

колыбельная по-снайперски

все хотят спать, все уже уснули я не исключенье, я тоже сплю ты ко мне приходишь, ты меня целуешь Это только сон. Это только сон я плыву к тебе мёдом поцелуев ты поишь меня нежностью морей незачем кричать снайпер безоружен Это только сон Это только я плыву к тебе медом поцелуев ты поишь меня нежностью морей незачем кричать снайпер безоружен Это только сон Это только сон как же сладко спать мне в твоих объятьях этого ждала я 5 тыс. лет ты моя любовь ты моё несчастье Это только сон Это только сон Все хотят спать Все уже уснули И я не исключенье Я тоже сон.

парфюмерная

Уже лето не зима я без тебя не без ума я без тебя не без предела ты же видишь сама пролетело растащило виноватых не ищи так получилось кто-то раньше кто-то позже белые одежды надевай волосы по плечи расти знаешь не поможет даже Yves Rocher знаешь не поможет даже Calvin Klein уезжай, уезжай уже солнце полным ходом прогревает мосты и кто-то плавит меня но безусловно не ты пролетело растащило виноватых не ищи так получилось кто-то дальше кто-то ближе белые одежды надевай волосы по плечи расти знаешь не поможет даже Yves Rocher знаешь не поможет даже Calvin Klein не скучай не скучай я тебе оставлю пару незаметных вещей чтоб никто не догадался что живешь одна будет день найдется кто-то будет ночь найдешь кого-то успокойся это просто луна белые одежды надевай волосы по плечи расти знаешь не поможет даже Yves Rocher знаешь не поможет даже Calvin Klein забывай забывай уже лето не зима я без тебя не без ума уже лето не зима я без тебя не без ума

на границе

Имя твое под запретом. Телефонный голос тает. Я не спешу к тебе. Ты - мегаполис, рожденный летом, ближе, ближе к весне. На границе, где воют собаки и плачут львы, где послушное солнце ложится в объятья неба, я тебе подарю ломкий стебель травы, терпкий запах смолы и немного хлеба. На границе, где есть светофоры, но нет дорог, где седые женщины бреют виски, я тебе помогу отыскать предлог, чтоб забыть без труда, что мы были близки. Будет ночь в небесах. Будет терем в лесах. Будешь ты со мной. И доволен останется тот, кто так высоко. Он благословит нас своей рукой и станет, станет опять так далеко. На границе хмурых мужей и нервных подруг, где празднуют годы совместной и тихой войны, я тебя сберегу от старческих мук. Наши счеты и дни уже сочтены.

барабанщик

Барабанщик будит бога боем, брассом сильных рук. Барабанщик бреет шею нежной бритвой без труда. Выгнула спину весна и сломала хребет. Броский цвет больного нёба, барабанщик заболел. Барабан грустит без боя, пыль ложится на бока. Барабанщик бредит небом, беспределен для любви. Выгнула спину весна и сломала хребет. Утром бабочки быстрее всех узнают про него. И в большом сачке без окон барабанщик будет жить. Барабан забьется в угол, захлебнется в немоте. Выгнула спину весна и сломала хребет. Барабанщик будит бога боем, брассом... Барабанщик будит бога... Барабанщик будит бога... Барабанщик будит бога...

ты уйдешь

Ограда. Мокрый снег. Случайное тепло чужих ключей в моей руке. Распластан день на паперти тоски, о чем-то стонут языки. И привкус меди на губах у тех, кто все забудет. Я знаю - ты уйдешь. И будет небо плыть за тобой. Ты так любила жить, и, может, оттого, что ты жила на краю, где я сейчас стою. Последние шаги в системе бытия, прощальный вздох любимых рук - и мир внезапно превратился в горсть земли, кто был со мной - теперь вдали. А завтра я оставлю город, данный мне в наследство. Я знаю - ты уйдешь И будет небо плыть за тобой. Ты так любила жить, и, может, оттого, что ты жила на краю, где я сейчас стою. И полотно травы твоим глазам - вуаль, но цвет уже не различить. О чем просить? Ведь все предрешено, и в миг дороги полотно сольется с формой шин, когда меня уже не будет. Я знаю - ты уйдешь И будет небо плыть за тобой. Ты так любила жить, и, может, оттого, что ты жила на краю, где я сейчас стою.

вечер в крыму

Вечер в Крыму. Мыши в углах, Я исчерпала свой недельный запас тепла. В южную ночь страшно смотреть вверх. Мой север во мне, как вдохновенье. Отсутствие глаз на твоем лице. Танцует на стене тень крошечной спички, Мне тебя, любимый, не догнать уже, Я рву связи и ломаю привычки. Я, наверное, смогла бы уйти с тобой, Выбросив горло в пролет окна, Но ворот белой рубахи Параллелен полоске На распухшей шее. Она так черна. Вечер в Крыму. Мыши в углах.

россия, 37

Россия. Тридцать седьмой. В моем горле живет кит. Чарли Чаплин стреляет в упор, Сплевывает в пол и молчит. Иван Бунин ходит в кино, На бедрах подруг пишет рассказы, А на экране жесткое порно, Но детям об этом не скажут. Вдохновение. Юбки веером вверх. Сожаление о том, что не встало. Без сомнения, это было и это будет. И ты опять предашь меня И хоть на секунду, но все же забудешь. Россия. Тридцать седьмой. Преддверие новой войны. Олег Кошевой кашляет кровью, И дни его сочтены. Эмиль Золя строит галеры, Но его не читает ни кто, И все ждут кого-то, Но кто этот, кто этот "кто"? Россия. Тридцать седьмой. Булгаков ныряет в пруду. А выстрел уложит нас рядом На красном прозрачном льду. Москва ни чему не верит, Москва ни кому не простит. Белоснежный, уже не нужный китель На грязной стене висит.

рубеж

Когда придет зима, когда наступит февраль, и черный фонарь станет желтым, как янтарь, я прикажу себе молчать и не ходить в тот дом. Кому-то станет интересно, в чем беда. Я раньше не бывал так часто дома никогда, и я мечтал о телефоне, а он теперь для меня ерунда. Но это просто рубеж, и я к нему готов. Я отрекаюсь от своих прошлых снов. Я забываю обо всем. Я гашу свет. Нет мира кроме тех, к кому я привык, и с кем не надо нагружать язык, а просто жить рядом и чувствовать, что жив. Когда ветра морские будут крепко дуть, я постараюсь сразу лечь и уснуть, я это так давно и навсегда решил, К каждому звуку я буду готов. но в том доме не предпримут ни малейших шагов, обвиняя во всем сдутость шин. Но это просто рубеж... Когда пройдет много лет, и я вернусь в тот дом, где холодно всегда без огня и с огнем, меня встретит хозяйка и посмотрит на часы. И тогда я пойму, что мой дом сгорел. Я оставил все, а сам уцелел, Но зачем я опять вернулся к тебе? Но это просто рубеж...

бабушки

у меня много дней впереди много белых и чёрных ночей мне подарят много цветов а тебя не будет со мной я увижу Милан и Бордо в Сан-Франциско куплю пистолет мне пришлют из пустыни змею а тебя не будет со мной научусь я водить самолёт я с акулами буду на ты я освою аркан и гарпун а тебя не будет со мной я бабулькам всех городов отдам всё что буду иметь налегке зашагаю вперёд а тебя не будет со мной и когда придёт мой черёд я сожму свою жизнь в кулаке поцелую её подтолкну лети! тебя уже ждут и оставшись один на один с пустотою больших перемен я спрошу ты любовь моя где но тебя со мной больше нет но тебя со мной больше нет но тебя со мной больше нет

бутылки

Воет, воет южный ветер, южный ветер для проклятий. Мы с тобой одни на свете. Мы с тобой друг другу братья. Наши сестры не знакомы. Они встретятся не скоро. Обойдутся без объятий. Случай неблагоприятен. Тем не менее, конечно, мы с тобой не обойдёмся без красивых стильных жестов, без желания продолжить наши встречи, потанцуем, попоем и завоюем, как итог поставим точку, в общем, скоротаем ночку вчетвером. Нам нужен пятый: все звенит от напряженья. Я уже не ощущаю, только чувствую скольженье на набедренной повязке и уже боюсь развязки, перепутаны все лица, пусть мне лучше это снится. Но звонок. И нас четыре, плюс четыре, плюс пятнадцать. Все смешалось в нашем доме, в нашем мире, нашем царстве. И красавица-девица смотрит грустно и прощально. И мне хочется напиться только с ней и только чаю. И не чаю в завершенье с ней проснуться рано утром и победным маршем в душ я отправляюсь, это чудно. И с хозяином-занудой расстаёмся мы душевно и не очень это трудно, очень даже совершенно.

тоска

Меня кормит тоска. а тебя - благодать. Мне бы было, где взять, а тебе что отдать. Чувств березовый сок. Голос мой невысок. Напоишь допьяна. Занавешен стеной, Не настолько глупа, чтоб шептать: - Будь со мной. Разлюбить не смогу, но в бреду имя твое шептать не буду. Дней маята, ночей пустота. Ненужность рта. Ну что так устал? Черных стекол броня твоя от меня. Половодья каприз - тебе вверх, а мне - вниз. Осиновый кол, молодец, что пришел. Не смотри на часы - подскажет окно, когда уходить - будет темно. О чем я могу говорить? Будет жизнь пролетать, за собою маня. Буду вечно искать наконечник копья. А ты уйдешь. кого-то дразня. И лишь иногда, вспоминая меня. Меня кормит тоска, а тебя благодать. Мне бы было где взять, а тебе что отдать. Напоишь допьяна. Занавешен стеной. Как хотелось шептать - "Останься со мной".

уп-тау-тау-ду

Приходит ночь. И ты идешь ко мне. Ты песню мне поешь о плачущей луне. Я знаю секрет твоего мастерства. Твой голос дрожит, и так нежны слова. Уп-тау-тау-ду. Я каждый день тебя в толпе ищу. Я подчиняю свою жизнь скрипичному ключу, Я снова хочу жить, и я включаю свет. Я выхожу под дождь сказать тебе: - Привет! - Уп-тау-тау-ду. По мокрым площадям и сказочным бульварам твоя улыбка будет танцевать со мной. Я знаю мы с тобой встретились недаром. Мы встретились с тобой, чтобы забыть покой. Уп-тау-тау-ду.

вот и все мои песенки спеты

Вот и за лесами нету солнца. Где ты?! Где ты?! Где ты?! Где ты?! Я тебе скажу - я по тебе скучаю. Я не сплю ночами, я не сплю ночами. Где ты?! Где ты?! Где ты?! Где ты?! Милый, милый друг вспомни обо мне ты. Может быть услышишь мою песню эту. Где ты?! Где ты?! Где ты?! Где ты?! Сонные дома, я сижу зажмурясь, вспоминаю я о тебе волнуясь. Где ты?! Где ты?! Где ты?! Где ты?! Вот и все мои песенки спеты. Вот и за лесами нету солнца...

я раскрашивал небо

Я раскрашивал небо, как мог. Оно было белым, как белый день. Я лил столько краски на небеса, И не мог понять, откуда там тень. Это было в жаркий июльский день, Когда болота горят, Когда зажигается дом От одного взгляда. Я раскрашивал небо как мог. Оно было белым, как белый день Я лил столько краски на небеса, И не мог понять, откуда там тень. Это было в жаркий июльский день, Когда болота горят, Когда зажигается город От одного взгляда. Я раскрашивал небо как мог. Оно было белым, как белый день Я лил столько краски на небеса, И не мог понять, откуда там тень. Это было в жаркий июльский день, Когда болота горят, Когда зажигается мир От одного взгляда. Я раскрашивал небо как мог. Оно было белым, как белый день Я лил столько краски на небеса, И не мог понять, откуда там тень. Это было в жаркий июльский день, Когда болота горят, Когда зажигается всё От одного взгляда.

предчувствие смерти

Предчувствие смерти, как это ни странно, возникло в подкорке моей, постоянно беззвучьем растет в голове окаянной. Я жду твоей смерти, но как это странно. Разбросан по тактам по нотам, по грифу жизни и смерти крутой поединок. Памяти слепки - лишь признак кончины. Не сыграна ль вами роль первопричины? Я люблю тебя, слышишь! Я люблю тебя, видишь! Я люблю тебя, знаешь, как тоскует мой дом. Я хочу тебя, слышишь, увидеть на крыше и успеть тебе крикнуть: "Давай еще поживем!" А руки дрожат, набирая твой номер. Цифры на диске, и те со мной спорят. И был бы хоть повод для эдакой ссоры, но руки дрожат, набирая твой номер. Проклятье, забвенье, не слишком ли поздно! Прозреть и пропасть - не так уж и сложно. Что проще - вопрос - мне его не постигнуть: самой умереть или видеть как гибнут? Я люблю тебя, слышишь!... На чаши весов легло равновесье! Ликуйте, философ ликуйте, созвездья. Свершились события с названием "жизнь", а следом за ними - смерти пажи. А я - подобие слабой улитки, прячусь за рифмы, бегу за улыбки. Что проще - вопрос - мне его не постигнуть: cамой умереть или видеть, как гибнут? Я люблю тебя, слышишь!...

февральский ветер

Февральский ветер стучится в твой дом, в доме, где мы остались вдвоем за чашкой какао, в дыму сигарет, с извечным вопросом: да или нет? Так странно день растащил по углам тебя и его, ее и меня. А ночь впопыхах смешала колоду, наверное, злясь на непогоду. Написан сценарий и розданы роли. И вроде не врозь, и вроде на воле: она где-то там, в обнимку с гитарой, и он не один, то он трезвый, то пьяный. А город, что помнил все их маршруты, зажег фонари и высушил лужи, надел черный фрак и звезды в придачу, чтобы светили, и чтоб наудачу. Но что-то, что было сильней фонарей, замыслов зодчих и прочих вещей, стену воздвигло, потратило силы, и целое стало, как две половины. Февральский ветер стучится в твой дом, в доме, где мы остались вдвоем. Вечер на ложе. Дыханье в ладони. Рядом с тобой забываешь о боли. А ты, прильнув подбородком к предплечью, заворожено смотришь на свечи. Ночь затихала в объятьях луны, и всяк о своем досматривал сны...

блины по-снайперски

Никому ничего не скажу. Занавешу окна, сяду на пол. И всю ночь я вот так просижу. Не меняю привычек так скоро я. Будет ночь бить в немое стекло, разноцветным ветром ломая цветы, и в домах будут печь блины, постепенно становясь "на ты". Если хочешь, будь активен со мной. Если хочешь, я буду с тобой нежна. Ты поёшь, я пою о любви, что ж, пора узнать, какова она. Воробьи стали жертвой зрачка. Контур губ слегка изменён. Зеленеет на асфальте трава и качается мост. Как устойчив он! Это всё. Может быть, может нет. Красный цвет - не в упрёк годам. будем жить параллелью имён, я по-прежнему здесь, ты по-прежнему там.

я не знаю кто ты

Я не знаю кто ты. Я не знаю кто ты. Мне и не надо. Мне и не надо. Хрупкое чудо ты. Такое хрупкое чудо ты. Ростки и семена. Ростки и семена. Небо, небо, небо, небо надо мной. Воздух, воздух, воздух, воздух ледяной. Я спою тебе моим классическим сопрано: "Ла, ла, ла, ла, ла, ла, ла". Тебе, тебе принадлежащая. С тобой, с тобою близлежащая прошу не много. К тебе - к тебе несправедливая. Но - о! Но очень терпеливая. Не надо больше. Нежно достань стрелу и прокуси плечо. Я не увижу. Я не увижу. Хрупкими могут быть. Такими хрупкими могут быть самоубийцы мыши, самоубийцы мыши. Небо, небо, небо, небо надо мной…

блюзы гор

Блюзы гор мне пел в сентябре раскаленный и ласковый горн. Вместо лиц в доме были огни. Мы боги с тобой, но только в земной пыли. Но по утрам под ногами уже хрустел лед. И осень смотрела откуда-то издалека. Мы знали: всему свой черед. Но что-то шептало мне: - Гибель близка. Где-то летит самолет из стали, но нет силуэта той буквы, которую ждали стройные куплеты. Где ты? Шерсть - это не коленкор, хранящий печальную свежесть твою, прищуренных глаз молчаливый укор. Не бойся, я этот куплет не допою. Горн, что ты делаешь там, и на какие смотришь часы? Я не делю любовь пополам. Я никогда не поставлю тебя на весы. Где-то...

русский пассажир

Жить осталось чуть-чуть, и уже на ладонях заметны следы прозрачного льда. Но на улицах города в сумерках плавятся те же огни, под мостами танцует, слезами умытая, та же вода, что растаяла, не доверяя теплу на ладони. А внезапное лето зацепилось за башенный шпиль и трепещет, звеня рукавами, от страха и ветра, и шершавая ткань его платья летит над вечерней толпой, и не важно зачем так стремительно сладко ко мне приближается небо. и не важно куда так стремительно быстро и горько уходит любовь. Пахнет русским фольклором. И хотя мой отец никогда не любил хлеба с солью, свыше данную роль мы делили всегда пополам, были сыты для нас приготовленной болью. Он постиг ее суть, руки раскинув по швам, на полвека быстрее, чем я, ни о чем не моля. А по реке идут льды. А по мосту иду я. Мы простимся с тобой у холодной воды. Обогнав себя. смерть стоит у руля, и в глазах ее блеск последней звезды. Торопись скорей, там заждались меня. И не важно теперь чей черед - очередность не в счет.

романс N4

По твоей загорелой руке я читаю молитву. Мы с тобой расстаемся, мой друг, навсегда, навсегда. И дрожат мои губы. Я кривлю их в улыбке. Я готова. И ты подаешь мне пальто. Мы уходим, а на улице вечер, и сырая метель, и замерзшие псы. Ты меня провожаешь. Ах, как светел, как светел на щеке твоей луч фонаря. Нами прожит еще один день - самый долгий и краткий. Ты шагаешь так быстро - мне трудно успеть за тобой. Мы уже на пороге. Ты рассеянно нежен. Я стою у окна и смотрю тебе вслед. Одинокий дым по комнате вьется. Сколько будет ночей без тебя, без тебя. Ты все дальше и дальше. Но как светел, как светел на щеке твоей луч фонаря.

jazz

Не по дням, а по колодам лет я пробираюсь к тебе. Ползу по спирали и след твой теряю в ритмах минувших побед. Мне бы хотелось петь джаз в руках твоих. Дай мне шанс. Зимняя тяжесть, влюбленная влажность капризных губ на стекле. Нелепости жизни, уставшие мысли мешают вернуться к тебе. Мне бы хотелось петь джаз...

автомобильный блюз

По мостам, по мостам, по мостам, по помостам. Рядом с тобой, но так далеко от тебя. Солнце в лицо, небо безоблачно, Адмиралтейство в Неве отражается золотом, медом, игольчатым конусом в темных зрачках преломляет себя. И проносятся архитектурные подвиги мимо машин, в одной из которых мне так сладостно-больно видеть тебя. Свет одиночества, тени сомнения, горсти забвения, свет неприкаянный. Поздно раскаянье. Суть вдохновения - только желание - суть поражения. И я не стою твоих устремлений, но горло поет неуставаемо, и я нечаянно вдруг получу в награду твой взгляд, и растаю случайно. И продолжать не стоит нам более, но траектория к нам возвращается. Я остаюсь собой тем мне менее в чьём-то авто, несущим тебя и меня. Золото плавят - руно получается, но не кончается, не обнаружится зелень материи, бабочкой брови - и мы кончаемся, мы образуемся, мы образумились и заключается в этом ответ на мое одиночество. Ты станешь легче, для всех мы веселые, мы для себя все же будем печальными. Трагикомедию - к черту! Феерия - лучший подарок для сердца и памяти. Стоило броситься ласточкой, теменем, чувствуя в чьём-то авто близость тебя. Ты - против ветра, но против отчаянья. Я - за спиной, напротив луны. Ты открываешь секрет обаяния и перспективы уже не нужны. Вязь муравьиная почерка нежного нужного, главного, необходимого. Радость познания, мера дознания, выбор идти по пути серединному. Мы обручились, и мы не расстанемся, но растворяемся. Время осознанно. Только не думай об этом заранее, мне оставляя свободу, не более. Мы еще съездим в далекие страны и в близкие тоже, об этом особо. Ты сделал меня абсолютно спокойной, спасибо тебе, безупречно жестокой. Свечи при встрече, и - безусловно - игристые вина на трезвый рассудок. Мне без тебя - невыносимо. С тобой - не дожить до следущих суток. Скоро мой выход... Скоро мой выход, и скорость сбавляя, мотор прибавляет себя к тишине. Кивок, поцелуй - ритуал безупречен. Что еще нужно мне?

только шум на реке

Только шум на реке, да кленовые листья успокоят мне душу, согреют меня. Поплыву по воде среди стонущих писем. Поплыву по реке среди белого льда. И лед будет биться о мои руки и плечи. И будет царапать мою шею и грудь. И кто-нибудь здесь, а может быть ниже будет звать меня, заставляя тонуть. Вот и все... Год на исходе...

завоюй меня

Белые флаги на башнях моего города, В городе моем пусто и холодно. В светлой комнате давно идет дождь. Хорошо, что ты не идешь. Красные флаги на башнях моего старения, Тонкий вкус вечеров с попытками зрения. Но расстояний суть такова, что верность без тела мертва. Черные флаги на башнях моей святости. Дерево вечной тоски без плодов и радости. В пыльных окнах - покинутый взгляд. Асфальт без дороги назад. А когда все флаги на башнях станут синими Мы с тобой улетим в небеса тревожно-бессильные. Но если закончен путь без конца К чему откровенность лица? o Завоюй меня, завоюй меня: от окрепших шагов до последнего дня, от тепла - до сгоревшего в пепле огня, завоюй меня.

по волнам твоих слез

Распущу я по небу серебряный парус, Полетит моя песня по синей волне. А зазноба моя, что любить обещала, Пусть поплачет по мне, пусть поплачет по мне. По волнам твоих слез я уеду домой. Путь окончится мой в километре нуля. Отпусти меня, видишь, какая луна. Мы с тобой навсегда останемся здесь. И отсюда уйдем. Двадцать лет под стеклом. Под крылами ночи. В ожидании - смысл, а во встречах - "прощай". Отпусти меня. Видишь, мое ремесло? Когда будет темно, посиди, помолчи. Мы отсюда ушли. Малахитовых глаз не беда, а мольба. Я иду по степи. Только где же простор? Отпусти меня, видишь, какая стрела высоко-высоко? Закрой свою дверь. Мы отсюда ушли. Вьется пыль. А тоска притаилась в седле. Уезжаю затем, чтоб сказать себе: - Все. Отпусти меня. Видишь, я уже на коне. А печальная птица сломала крыло, возвращаясь домой.

я хочу поскорее

Я хочу поскорее Отсюда уйти. Ты забудешь меня, Как только выключишь свет, Похоронишь в сиреневых Мыслях покой И вернешься в постель Своих новых побед. Я хочу поскорее Закрыть на замок Двери всех квартир, Дома всех городов, Положить на любимые Плечи руки, Дать понять всем, Что мы не нуждаемся в звуке. Зачеркнула полнеба Параллель проводов из окна твоего. Только горы преград, Пепел мною сожженных Семи городов не дает мне вернуться отсюда назад. На чужих колках Твои натянуты струны. Ты пытаешься петь Холодным камням. Тот, кто создал меня, Нас с тобою разрушит. Это будет под стать Вместе прожитым дням. Я хочу поскорее Отсюда уйти. Мне не верится в то, Что ты можешь пропасть. Мне так трудно привыкнуть Беречь козыри, Мне так трудно подкидывать Каждому в масть. Мне бы вылечить вас От взаимной простуды, Сколько лет можно жить В состоянии войны. Убери из-под ног Стекла битой посуды, Я не буду просить Белый саван взаймы. Я хочу поскорее Отсюда уйти. Ты забудешь меня, Как только выключишь свет, Похоронишь в сиреневых Мыслях покой, И вернешься в постель Своих новых побед

католический священник

Он был католическим священником. Она читала Верлена. Он умел кормить волка с рук Она ничего не умела. Он был католическим священником, Она читала Рембо. Он выкуривал пачку в день, Она любовалась собой. Господи, дай ей любви, Не отрекись от нее. Так проходят дни До судного дня. Он был католическим священником, Она читала М. Пруста. Он мог быть угрюмым, Она не говорила по-прусски. Они обвенчались, Хор пел о путешествия Данте. Он ей сказал liebe dich Она ответила danke

когда устанешь

Когда устанешь, Скажи, что не права, Скажи, что осень Вошла в свои права, Что солнце больше Не греет ни черта, Остыли море, берег, Горы, ветер и луна. А нынче белым мелом Посыпает все кругом Зима, одетая в кафтан Расшитый серебром. В ее руке звенящий бубен, А в другой - метла, Она дорожки, что ведут к тебе Все замела. Когда устанешь, Тетради нотной лист Раскрой и, может, Ты сочинишь каприз. Hастрой гитару - Принцессу кратких снов. И не держи комок в руке Зажатый нежных слов. А нынче белым мелом... Когда устану, я В последний свой приют Приду, пусть даже там Никого не ждут. Весенним ветром Влечу в свой rock-n-roll, В процессе этом позабыв, Где потолок, где пол... А нынче белым мелом...

алмазный британец

Какие ужасные ночи без тебя. Когда-нибудь я расплету клубок и между двух зеленых холмов я увижу следы, а пока - Я вспоминаю тебя, Я вспоминаю тебя, мой алмазный, Я вспоминаю тебя, Я вспоминаю тебя, мой алмазный британец. Какие прекрасные лица у тебя. Глаза твои по золотой дороге. И скорость двести километров в минуту в одном экипаже с болью. Я вспоминаю тебя... Какие красивые руки у тебя. Когда-нибудь ты окажешь мне честь и позволишь стать твоим ювелиром. Я буду ждать, а пока - Я вспоминаю тебя...

лето-пиво

Лето - пиво не спасает жажду вечерами в духоте машины шины упираются в асфальт третьим сядешь ты сегодня с нами рядом неизменным белым шоколадом можешь никого не угощать лето - пиво не спасает жажду вечерами в духоте машины шины упираются в асфальт третьим сядешь ты сегодня с нами рядом неизменным белым шоколадом можешь никого не угощать змеи мы пополетаем над мостами ярко-изумрудными хвостами повиляем в свете фонарей после мы простимся, будет очень поздно засыпая ты увидишь остров но с тобой не будет там людей но с тобой не будет там людей но с тобой не будет там людей но с тобой не будет там

ёж

Сегодня будет темно и он улыбнётся мне всё к чему я прикасаюсь руками совсем не так сегодня будет огонь а я огня не боюсь всё к чему я прикасаюсь губами хранит твой вкус и это небо, и эти звёзды и эта нежность, и этот ёжик наяву сегодня будет июль ключи и немного встреч сколько на спидометре твоей любви тебя надо беречь смотришь смотри в глаза солнце хватай за хвост мы соприкасаемся плечами да в полный рост и в это небо, и в эти звёзды и в эту нежность, и в этот ёжик наяву сегодня будет темно

пароходы

Ты знаешь, сколько мне лет, И я за это плачу. А если нужно сказать, То я скажу, не смолчу. Ты не изменишь меня. Не прикрывайся ничем, Когда ты спишь не со мной. И делай пассы другим, Но у меня за спиной. Ты не обидишь меня. Годы - реки. Люди - пароходы. За тобой. Сердце - в небо. Стану смелой. За тобой. Жалей других, для меня Побереги свою злость. Не можешь - так уходи. Искалось, но не звалось. Я не забуду тебя. Услышу плеск в камышах, Увижу чьи-то следы. Не дотяну до воды. Не дотяну до воды.

31-ая весна

Большой широкий город магистрали и дома гусары в окна бесполезная тюрьма зелёным яблоком железо запоёт ты станешь слаще а я пропала без вести в японских лагерях пропала голубем синицею в руке я застывала в ожидании тебя неблагодарно с тобой проводит ночи 31-ая весна и без сомнения ревнует ко всему и без сомнения ревнует ко всему бьет стёкла а я прощаюсь с городом просоленным куда в любое время не доходят поезда и губы часто здесь обветрены мои бывали рассвет в соломе крылья паутина провода я мягким тигром сторожу тебя в окне и обалдевшая от нежности вода несовершенна а я к тебе стремлюсь, я нагибаюсь до земли я в этом марте в этом марте навсегда и одуревшие дрейфуют корабли неблагодарно с тобой проводит ночи 31-ая весна и без сомнения ревнует ко всему и без сомнения ревнует ко всему бьёт стёкла а я прощаюсь с городом просоленным куда в любое время не доходят поезда и губы часто здесь обветрены мои бывали

питерская

В этом городе живет небо небу триста лет оно устало а под небом воздух из мороза да к тому же с прискусом металла здесь у птиц парализует крылья а Икару не к чему стремиться новый год приходит годом старым ничего не может измениться в этом небе голубые звезды в этом небе голубые реки а под небом маршируют сосны топорами машут дровосеки тут машины попадают в пробку отутюжены с похмелья лица пешеходы попадают в топку и ничего не может измениться в этом небе облака стальные в этом небе замерзают звезды а под небом не доходят письма а доходят так с пометкой 'поздно' здесь любовь всего минут на сорок перед сном чтоб поскорей забыться по утрам здесь пьют дешевый кофе и ничего не может измениться в этом городе живет небо небу триста лет оно устало пулю в лоб себе пустило небо но дышать увы не перестало а под небом было так же грязно шли дожди зима весна и лето ничего не может измениться все прекрасно - даже это в этом городе живет небо небу триста лет оно устало а под небом воздух из мороза да к тому же с привкусом металла здесь у птиц парализует крылья а Икару не к чему стремиться новый год приходит годом старым и ничего не может измениться

кошка

Кошка хочет курить у кошки намокли уши кошка хочет скулить ей как и собаке хоть кто-то да нужен над кошкой плывут облака московские звезды щекочут лапы хотя бы немного молока и можно быть сильной, но нужно быть слабой кошка меняет цвета черный уже не носит на ядерно-солнечном прячет себя в темно-синем себя уносит кошка не пишет стихи а дамские штучки как фига в кармане кошке плевать на духи она хорошеет с годами

кошка №1

Я видел таких свободных и чистых, Я видел таких закубованных в рай, Я видел таких озадаченно-гибких, Я знаю и тех, кто всё рвётся за край. Я знаю таких, кто гуляет по крышам, Встречались и те, кто сидит по домам. Я в курсе, что снова меня здесь не слышат, Да я не из тех, кто верит ушам. Ты кошка, которая гуляет сама по себе. Да, ты кошка, которая гуляет сама по себе. Задержка в пути на срок больше полвека, Кто мог отдохнул, кто хотел опоздал. Я видел тупиц и отступниц от веры, Я знаю и тех, кому всё пополам. Я много смотрел, но мало что видел, Я часто тонул в слишком ярких лучах, Ты много успел, да, но всё же послушай: Тут дело не в крыльях, тут дело в корнях. Но ты кошка, которая гуляет сама по себе. Ты кошка, которая гуляет сама по себе. Инверсия чувств, как и смена постелей, Привычна для жителей этих широт, В цене постоянство, но больше потери, И сплетен фонтан извергающий рот. Я знаю, как жить неразменной монетой, Я видел инстинктов постылую власть, Я тоже из тех очумевших поэтов, Кто смог так легко в заблуждение впасть. Но ты кошка, которая гуляет сама по себе. Ты кошка, которая гуляет сама по себе.

пороховая

Мой взгляд сроднился с гладью стекла, за которым зима. Из январских туч крошит белый песок, тревога давит висок. Как много дыма ушло из-под выдохов дней, как хочется к ней. И кто бы дал мне ответ, какой длины стена от нее до меня. Давно изучен каждый штрих, давно изучен каждый шорох. Мой невидимый старик сушит слезы, будто порох. Заменив окно на потолок, зрачок застрял на паутине. Ты не видишь, как на дно идет мое: "Нет, не покинет". На циферблате число стрелки взяло в плен - это предел. День уткнулся в восток на старте и слёг. Вздремнуть бы часок. Но мысли и слух забыли про сон - ждут в унисон. Слепое окно в своей немоте твердит о тебе. Давно изучен каждый штрих, давно изучен каждый шорох. Мой невидимый старик сушит слезы, будто порох. Заменив окно на потолок, зрачок застрял на паутине. Ты не видишь, как на дно идет мое: "Нет, не покинет"...

процент сумасшедших

Процент сумасшедших в нашей квартире Увеличится, если ты не придёшь. Весна - не весна, если ты позабыла Свой город дождей, этот садик и дом. В коммунальной квартире - Содом и Гоморра, Кошки рожают, дети орут И посудой гремят соседские монстры, Курят и курят, и счастье куют. Весна, весна идёт! Весне дорогу! Весна, весна идёт! Весне дорогу! Но я понимаю, что всё тебе это Давно надоело и больше чем жить. Что нет пустоты, есть отсутствие веры, Что нет нелюбви, есть присутствие лжи. А март своим безразборчивым бредом Уложит в свой грунт тела молодых, Да так, чтоб не смог реаниматор В искусстве своём сам себя превзойти. Весна, весна идёт! Весне дорогу! Весна, весна идёт! Весне дорогу! И что из того, что расторгнуты связи, И что из того, что молчат провода? И что из того, что все песни похожи Одна на другую, а та - на тебя. В моей преисподней как будто бы людно, Но поздно сшивать уже рану край в край, И я разделяю все случаи жизни На что было до и после тебя Весна, весна идёт! Весне дорогу! Весна, весна идёт! Весне дорогу!

так начинался день

Разбуженный лед плакал на понедельник К началу прихода размытых дверей. Кто-то влезал тихо на подоконник И с грустью смотрел на счастливых людей. Цвет троекратно непредсказуем На перекрестках асфальтовых лент. Погоня за страхом быть не убитым Входит в привычку за долгостью лет. Так начинался день... А город крошился на черном и белом, Пуская в себя сок отравленных дней. А небо забыло свою отчужденность, Бросая к ногам трафареты теней. Она знает то, что не знает реальность. Она видит там, где не видят огни. Ее серебро на мою безымянность Легло, когда мы остались одни. Так начинался день... А время текло из-под пальцев на струнах, Сплетая в слова смысл прожитых лет. А кроны деревьев ссыпались на землю, Касаясь листвою твоих эполет. Она никогда не узнает о камне, Лежащем на дне прозрачной реки. И влажный овал ее облака ночи Не станет светлей в квадрате любви. Так начинался день...

до востребования

Ангелам в подарок мои грехи; чтобы отвернулись и улетели. В сорок лет читать свои стихи вечером кому-то - шаг отважный. Снайперам в подарок пальцы и курки. По твоей спине читаю адрес важный: До-до-до-до-до- во-востребова- ни-я, не ты, никто не устоит, когда уcтои стоят ничего, когда года с привычкой спорят и лебединой песне лет обычным слогом губы вторят. Да мы проиграли, ну и что? Время бесполезней шелухи. В литрах пива не достать до дна. Но с тобой мне было хорошо. То, что помнишь ты, то помню я. То, что помню я, то помнишь ты. Милые наивные мечты. Сказки-обещания. Выход есть, но он один. Это выход на дорогу. Я скажу тебе немного: "Оставайся цел и невредим." И вперед иду, вперед белой стрелкой в синем круге, четкой линией по полю траекторией на взлет. Указатель не поймет - это суша или море, это радость или горе, это смерть или полет. Только сузятся глаза и метнутся отраженьем, и кошачьих фар скольженье ослепит и промелькнет.

liest viel

Ты читаешь много книг, но не скажешь обо мне и пару слов. Ты играешь на трубе в черно-белых клавишах последних снов. Мне не трудно посмотреть в окно и увидеть там огни машин. Да что толку, все предрешено: я не жду, а ты всю жизнь спешишь. Мимо облака плывут. Иногда я забываю о тебе. Непрочерченный маршрут от моей любви к твоей судьбе. Мне не трудно повернуться и уйти. И оставить взгляд твой за спиной. Да что толку, дальше нет пути: ты всегда останешься со мной.

тайна

Я несу ее нежно, мою страшную тайну, идеальную точность в оловянных запястьях. Если ты вдруг заметишь мое отраженье, я тебя огорчу, ты не сможешь простить мне эти бесшумные жесты - символы невозвращенья. Мне ничего так не нужно. Не открывай глаза. Не открывай глаза. Не открывай глаза. Верь мне. Я несу ее нежно, мою страшную тайну, пеленаю и прячу глубоко под ключицу. У тебя будет много настоящего в смерти, предстоящего в жизни, только лучшее лучших. Но ничего не случится. Но ничего не случится. Я несу ее нежно, мою страшную тайну от звонка до звонка, от порога к порогу. Если нам повезет, мы не встретимся больше, не расстанемся на расстоянье в два дюйма. Ты превращаешься в образ беспрецедентный, как чудо. Мне ничего так не нужно. Не открывай глаза. Не открывай глаза. Не открывай глаза. Поздно. Трижды поздно.

офицерская жена

Ты говорила, и словам дрожали свечи на столе. А он звенел и обмирал, всегда встревоженный немного. Ты говорила о любви. Ты умоляла: "Не спеши". Он соглашался, суету топя на дне своих вопросов. И с плеч упал ее платок. И пролежал так до утра. Ты говорила. Он молчал. И сердце ныло: "Мне пора". А кости - детская игра, и за плечами путь обратный. И вот тогда ты поняла - его оставить невозможно. Неумолимое "вчера" уже прощалось с другом "завтра". И провожать ты не пошла. И ты осталась у окна. Ты говорила и звала. Ты отвечала улыбаясь. Год снова месяцы и дни забросил в новенькие соты. Вокруг летали мотыли родные ей, но далеко. Она уже сняла кольцо. Она на небо не смотрела. И небо стало далеко.

бу-бу

Он был печальный и серьёзный, он вернулся к жене. Цветы по-прежнему не пахли на немытом окне. "Как на войне", - подумал он, - "в той стороне, откуда я, растут деревья". Мотор свернулся эмбрионом в животе гаража. Он вымыл шею, две руки и сел за стол не спеша. Хотелось спать, смотреть кино, что абсолютно всё равно, когда устанешь. Как это весело спешить к тебе на полном ходу. Я знаю точно, что к тебе сегодня снова приду, А остальное - за спиною, не догонит, не поймает, тот, кто помнит - понимает, понимает. Наутро серые кварталы проносились стеной. Он, как всегда, пришёл последним и с больной головой. "Как на войне", - подумал он, - "в той стороне, откуда я, друг другу рады". И понедельник покатился первым камнем с горы. Так неохотно и туманно, но до первой поры, когда пройдёт ещё пять дней, и можно будет, будет к ней. Плевать, что дальше. Пришли чужие, попросили с ними выпить вина. Она стояла у плиты, хотя не мёрзла она. Кричали дети во дворе и шахматисты, как один, глотали пешек. Она погладила собаку по широкому лбу, и почему-то вспомнила про птичку и про бу-бу. Какая странная весна. А лето будет допоздна холодным летом.

зовет дорога

Зовет дорога меня в путь. Зовет асфальт меня куда-нибудь. Зеленый поезд, огни и ночь. Пустынный тамбур, темно и скорость, Вперед одна, а сердце рвется и расстается с тобой, с тобой, с тобой, Кто знает, вдруг оно вернется - тебе простит былую боль. Я знаю, ты меня дождешься, и будет дверь твоя открыта мне, и будет дуть опять по проводам осенний блюз молчащих телеграмм. Вокзал, перрон, дорога снова зовет меня к себе в привычный плен. А ты молчишь, а ты сурова: ты ждешь опять каких-то перемен, Я снова здесь, я снова рядом. Опять поют все те же провода. Ну, подожди - и будем снова мы с тобой вдвоем, вдвоем, всегда, всегда...

солнце

Солнце, я становлюсь твоим лучом. Я режу кожу и оголяю нервы непритворно, Соли не будет мало тем, кто станет первым, Слово утонет в голосе минувшей боли. Больше не осталось ничего. Больше не осталось ничего - теперь мне путь свободен. Ветер закружит вальс в коре тугих деревьев, Плечи вишневых стен сольются с белым фраком. Видишь, в моем саду теперь играют дети, игры все те же под кристально-черным флагом. Я прошу тебя закрой глаза. Я прошу тебя закрой глаза - мне в эту ночь не спится. Запах ночных костров заведомо приятен. Возраст течет из рук, торопится в дорогу. Можно теперь тебя обнять, нас только двое. Кто-то уже успел отдать дань некрологу. Вот и не осталось ничего, Вот и не осталось ничего - а лето пахнет солнцем.

ветер и ночь

Ветер и ночь, Ветер и ночь, ветер и ты, Ты наконец, Ты наконец вместе со мной. Скоро рассвет, Скоро рассвет, туман на реке, Белый, как лунь, Белый, как лунь, чистый, как снег в горах, Где построишь дом ты. Дым, дым, дым, Солнце в рукаве того, кто хочет жить здесь. Мне бы к тебе, Мне бы к тебе, мне бы с тобой, Те же слова, Те же слова, та же любовь. Hочи нежны, Может, ты спишь, воздухом лес, Может, опять птицей летишь в царство небес, Где построишь дом ты. Дым, дым, дым, Солнце в рукаве того, кто хочет жить здесь. Просто хочу, Просто хочу быть рядом с тобой, Просто люблю, просто тебя и просто такой. Пахнет трава, Мокрые дни, капли дождя, Осень вернет, В город вернет, где помнят тебя, туда, Где дом твой и ты. Дым, дым, дым, Солнце в рукаве того, кто хочет жить здесь. Ветер и ночь, Ветер и ночь, ветер и ты, Ты наконец, Ты наконец вместе со мной.

париж

Я боюсь открыть лицо перед тобой. Балласт становится кольцом логическим для нас. Тревожные черты со мной. Но ты, мой праздник, мой судья, приносишь боль пустых волнений и ненужность бытия. И только жест. последний, как арест, как выстрел воробья. Я, тобою дорожа, уже давно хожу по лезвию ножа. В объятьях темноты готова умереть с тобой. Но ты, мой омут, мой Париж, не для меня построил город, не ко мне туда спешишь. И только рта глухая немота, как звон железных крыш. Мы разлучены навек теплом твоих ресниц, мой любимый человек. Печальные кроты уводят в темноту меня, но ты, мой ветреный пират, не знаешь ты, в чем для меня твой гордый профиль виноват. И только взгляд последний твой, как в петлю головой.

стерх и лебедь

Я с тобой была счастлива. Видела небо и видела крыши, и были чисты мои руки в темную ночь. Кто-то приказал развести мосты: на одном берегу умирал черный стерх, на другом танцевал белый лебедь, теряя крылья навсегда. Ни о чем не прошу тебя. Было бы странно чего-то хотеть. Вижу, как ты постепенно становишься сном. Прожит первый день - я еще жива. И зачем тебе знать, почему я молчу и куда ухожу навсегда. Только мысли опять ясны. Стоит ли в небо смотреть, если сердце в тисках? Я еду к тебе узнать, что вернусь без тебя. Брошен камень в воду, летит до дна, а на дне черный стерх, белый лебедь уснули. Зачем же так быстро? Навсегда.

черно-белый король

Для чего этот звук стал наградой за смерть? Для кого ты танцуешь на небе фокстрот? Ничего не приносит мне дней круговерть. Никого не зовет твой измученный рот. Твоя тень обнимает за плечи меня. Высота отрывает печаль от земли. Нам с тобой не хватило вчерашнего дня. На снегу дым костров да кругом корабли. Я не знаю, что опять со мной! Зову я: - Небо! Небо! - Где ты, черно-белый мой король? Но глупо ждать ответа. Ночь. Сырая мгла. И раскаленные угли, но нет тепла. Я молю тебя, мой черно-белый король, стань кольцом на моей терпеливой руке. Не считай наши встречи изящной игрой. Не держи свою дверь на английском замке, Но одна я останусь, а ты не придешь, Темнота мое горло сожмет тишиной. Солнца луч прикоснется к холодным губам. и мольба сольется с кирпичной стеной. Я не знаю...

осени хочу

Лето. На дорогах пыль. Лето. Вся земля как высохший пустырь. Лето бьет в глаза. Осени хочу. Осени. Когда выпадет белый снег и укроет пыль дорог. Когда выпадет белый снег, не оставив на душе тревог. Когда выпадет белый снег, и опадут листы. Когда выпадет белый снег, и может быть вернешься ты. Лето - ожидание ночей. Лето - бряцанье ключей. Холод жарких слез. Осени хочу...

птицы

Что вас гонит из города в город, Что зовёт вас в небесную даль? Певчие птицы зёрна с ладоней С детства, увы, не приучены брать. Вьюга за окнами, дождь - не преграда. Есть в крыльях сила, опять не уснуть. Вас не влечёт ни хвала, ни награда, Певчие птицы, что гонит вас в путь? В чердачной пыли заброшенных замков Уютней, чем в золоте клеточных спиц. И если пространства, то не меньше, чем небо. И если свободы то не на двоих Что вас гонит из города в город: Восторженность яркой, но всё же толпы, Народы, наряды, обычаи, говор, Непостоянство или просто коты? Так улетайте ж в ночное созвучье Окон зашторенных и фонарей, В роскошь безлюдных и вымытых улиц, В роскошь каналов и площадей Певчие птицы, так радостно-больно мне наблюдать ваш свободный полёт. Но этот полёт так похож на скитанье От "верю" к "не верю", от "верю" к "не верю", от "верю" к "не верю", От "верю" к "не верю", и наоборот. Что вас гонит, что?

белые люди

Белые люди в тёмных аллеях... Как вас немного тут. Необъяснимо на воскресенье Нелепо выпал карающий снег. Эта осень, Апрельская осень, В доме зябко тебе. Я не знакома с тобой, Но я не оставлю путь Тот, что ведёт к тебе, Раскрепощая суть. Я не знакома с той, Что обещала жить. Пленницей и строкой Я всё равно буду жить. Белые люди в тёмных аллеях... Зачем вы тут? Патриархальным, Неонатальным сном, Непреходящим днём, Лоскутом детства, Странною нежностью. Кому ты дана? Я не знакома с тобой,...

свобода

Свобода - это когда грызешь веревку зубами. Свобода - соль простыней, обмотанных вокруг тела новой победы, измученной кашей признаний. Свобода - шум лифта ночью, на кухне - свет, не от свечи, зачем? - просто для чтения книг. Свобода - это когда ты ничей ни в чем, нигде, низачем, никуда, ни во что, никогда. Свобода - это деревянный шест, ломающийся в руках на высоте семь метров и еще чуть-чуть, это пот на лбу, на висках, это забытое слово "забудь", это улыбка "да", это изумрудная чистота и вопрос: - Почему буквы вдоль белого листа черны? - Свобода, спасибо тебе, родная! Ты колешь мне пальцы, избалованное дитя: ты жалишь изгиб плеча, и не шутя, ты шепчешь слова, звенящие в воздухе будней, ставших вечным week-end-ом между тобой и мной. И какое кому дело, что ты, побывав в руках моих, заставила захотеть забыть? Я схожу с ума. Из какого ты теста, Свобода? Я короную тебя, Любимая!

песня про пьяного папу

Мой отец бывал пьян, он приходил по утрам и бил маму кнутом. А я ее защищал, и по щекам получал. Гордился разбитым ртом, Прошло так много лет. Отца уж с нами нет - он отбыл в пьяной драке. Спокойный и немой я слушал мамин вой и хруст кнута в зубах собаки. Послушай, дорогая, я не думал, что продолжать этот кошмар будешь ты. В вечно пьяном дне и в твоем вине потонули мои мечты. Как жаль, что мы на ты, что кроме суеты, я знаю твоих губ тепло. Тебя хочу обнять, но только ты опять сползаешь в омут пьяных снов. Я вижу твой испуг, но замыкаю круг, я исчезаю в пелене дождя. Печальных капель стук, мотора мерный звук - я знаю - тоже повод для тебя. Послушай, дорогая. до каких пор по утрам ты будешь ниже нуля? И блеск твоих глаз, как удар кнутом, и дрожь пальцев, как западня...

охота на волчат

Мой прицел оказался точнее всего - Пол-локтя до виска. Не пойму одного: Как по краю могла? Столько лет, столько зим Невеликий герой целый и невредим. Но случилась луна, сердце кануло вниз и бровями в снега, в синий снег животом. А по спинам ракетами жгут фонари, Дробным вальсом по спинам скользят. Идет охота на волчат... Не прикусывай рта, не ищи покурить, К черту просто слова, ни к чему говорить. Черной меткой по лбу, по анфасу печать. Лучше просто молчать. Идет охота на волчат... Вместе сделали вдох - выдыхать одному. Удивительно, что до сих пор я живу. Удивительно, как много крови во мне, Никому не отдать, кровь моя не в цене Остается сцепить зубы и замолчать, Ноги выбросить в бег. Идет охота на волчат...

холмы холмы

Километры пленных желаний с тобой. Нельзя посмотреть тебе в глаза: Блокадное время, прощальные сны. Боевой вертолетик, как стрекоза. Что наша жизнь - холмы, холмы В небо и строго назад. И пройдет мое лето дождем по щекам, Морозом по венам, жарой по груди. И после себя не оставит улик. Я не знаю, как будет, но мне повезло: Я чувствую руку его на плече, Отмываю слезами золотое руно. Он прощает меня. Синеглазые дети подпольных цветов, Я радуюсь, просто увидев тебя. Блокадное время, прощальные сны. И можно не глядя глаза в глаза, И можно просто - холмы, холмы В небо и строго назад. Пусть пройдет мое лето дождем по щекам, Морозом по венам, жарой по груди. И после себя не оставит улик. Я не знаю, как будет, но мне повезло: Я чувствую руку, его на плече, Отмываю слезами золотое руно. Он прощает меня.

день рождения

Бренчу монетами, смеюсь, Хожу на крыши и в кино, И никуда не тороплюсь. Сажусь в такси и в самолеты, Курс на мертвую петлю. Боюсь. И узнаю тебя во всем, И узнаю во всех тебя. Твои любимые цветы. Бегу, бегу, бегу, бегу, Бегу до рвоты. Ты не забудь Поздравить с днем рожденья меня. Ты не забудь Пожелать мне счастья. Ты не забудь Поздравить с днем рожденья меня. Ты не забудь. Я буду слишком рада. Я - вечный Питер, ты - Москва, Нью-Йорк, Париж и Магадан. И мы уже не мы. Вперед - Нас ждут другие города. Я заплатила по счетам, Глотала землю, чтоб молчать, Я выжигала слово "помню", Я тушила сердце снегом. В грудь с разбегу. Ты не забудь Поздравить с днем рожденья меня. Ты не забудь Пожелать мне счастья. Ты не забудь Поздравить с днем рожденья меня. Ты не забудь. Я буду слишком рада.

доктор

Доктор мой принес с собой Наперевес штыком вопрос, Беспечный праздный интерес, Допрос. Доктор мой принес с собой Стерильный белый порошок И ласково сказал: - Лечись, дружок. Поцелуй меня в сердце, как никто никогда сможешь Как зверь, нежно шалея Насквозь. В космос, в космос. Доктор мой принес с собой Добела раскаленный нож, Заботливо спросил: - Чего ты ждешь? Доктор мой принес с собой Банкноты, кольца и права, Кораблик, трапы, суета. Мертва. Доктор мой унес с собой меня.

черное солнце

Это не Франция, это - окраина Питера. Адреналин разбавляет мутные сумерки. Темные девочки вяжут морскими канатами, Вяжут морскими узлами души свои. Черное солнце, мне страшно, Мне страшно здесь видеть тебя. Я чувствую горький запах, Ты поджигаешь ладони. черное солнце, горит, горит Под нами земля. Останься на небе, не надо! Останься на небе, останься! Это не Швеция, это - по Невскому вечером. Пальцев капканы, навстречу прохожие хмурые. Темные девы целуются под циферблатами. Странные пары в несчастной жестокой стране. Черное солнце, мне страшно... Здесь не Голландия, здесь безысходная Балтика. Будущее остывает в окрестностях Питера. Темные дамы порхают над вязкими топями И костенеют в болотах уже навсегда. Черное солнце, мне страшно...

ночной курьерский

Ночной курьерский не отпустят: Оцепят город часовые, Мосты взойдут, но не сведутся: С тобой по разным берегам мы. Я истребителем по небу, Я нежной нерпой по каналам Огнем сжигаю тротуары И все, что было до тебя. А силы бешено по кругу, А губы лопаются кровью. А покрываюсь изумрудом, Лечу, лечу, лечу к тебе я. Но берег призрачен, а нервы Рискуют заживо свихнуться, не до тебя не дотянуться, Не дотянуться до тебя. Ночной курьерский заколдован, Мы замурованы в столицах, Ты мне сегодня будешь сниться, Я знаю запах твой на вкус. Навеки однопланетяне Всю жизнь разбросаны по миру, Я не забуду, не покину, Я таю, таю без тебя.

ну и что

Осень наступила, ну и что? Красива осень, ну и что? Волнует осень, а зачем Так безнадежно хороша? Оголяют плечи дерева, Шуршат последние слова - Многотиражная листва. В прогнозах утренний мороз. Некого встречать, пустой вокзал, Как южный город в холода. И прибывают на перрон Битком набиты поезда. Кому-то радость. Пехотинцам лужи пополам, А в горле грею соловья. Ты не приедешь, не придешь, Ты это знаешь, как и я, Теплей не станет. Лето отступило, ну и что? Угасло лето, ну и что? Не будет долго, а зачем Так обреченно хорошо. Флирт в отставку, скоро на войну, Ты не ищи меня в плену. Я не завою на луну. В прогнозах пуля наповал. Некого встречать, пустой вокзал, Как южный город в холода. И прибывают на перрон Битком набиты поезда. Кому-то радость. Пехотинцам лужи пополам, А в горле грею соловья. Ты не приедешь, не придешь, Ты это знаешь, как и я. Теплей не станет. Осень наступила, ну и что? Не будет долго, ну и что? Не будет долго, а зачем?..

я иду по дороге

Я иду по дороге. Мне светит солнце. И нет больше туч в моей голове. Я иду по дороге. Звонкие травы улыбаются ветру, ветру и мне. Но боль моя - разлука, и соль - твоя вода. Но боль моя - разлука, и соль - твоя вода. Молочный рассвет вдыхаю на палубе, и нежится пена на гребне волны. Волнуюсь и жду, мой ветреннно-сказочный. С кем ты теперь раздуваешь костры? Но боль моя - разлука ? Такое даже на небе случается: падают звезды, бледнеет луна. Если дождусь, скажу тебе, здравствуй я, не покидай так надолго меня. Но боль моя - разлука, и соль - твоя вода.

апрельская

Белее белого сукна Твоих волос легла волна И потонули плечи в ней Апрель cебя со мной лишает сна Две капли неба - взгляд и тень Подола хитрый лабиринт На зеленеющей траве Апрель снимает старый палантин И уже осатанело Ноют губы, ноет тело День прожить тебя не видеть Словно чашу яда выпить. Пустыня горла, соль ресниц, Магниты ног в педаль, и даль Мелькнет калейдоскопом лиц. А что ушло, того совсем не жаль. Над апельсиновым кустом Еще мертва луна, но хмель И мед из каждого ствола Сочит, сочит разнузданный апрель. И уже осатанело...

аfриканские мальчики

Африканские мальчики любят белую кожу, Аспирином лечат язвы от белого тела. Африканские дети безумно похожи, Не знают запаха мела. Африканские мальчики зреют для бледных красавиц, Танцоры по найму без устали и печали. Спокойные спины хранят стволы и патроны, На дерзости не отвечают. У тебя аллергия на шоки, у меня аллергия на ласки. В эти черные-черные ночи ты не умеешь дышать. Мы умоем друг другом друг друга, Трогательные гимнасты, по юному красному насту уже без тебя не поход Африканские мальчики любят белые ночи, Лакируют слезами розовые ладони. Неприкосновенны звуки черного джаза, Нации мораторий. Африканские мальчики - смелые гибкие кошки, Крадутся на мягких лапах по следу печали. Спокойные спины хранят стволы и патроны, На дерзости не отвечают.

столица

покидаю столицу раненой птицей выжженным небом черной травой я случилась здесь летом шелк тополиный сладость неглинной степи тверской без тебя уже трудно ежеминутно беспрекословно плечи клоню и не знаю кто первый невозвращенец сдавший единым махом люблю и быстрей в самолеты! высоты не бояться ритуальные трапы стюардесса газеты фюзеляжи из ваты небеса голубые и меня уже нету я покидаю столицу: капитулирен раненым фрицем немею в тоске я случилась здесь поздно: южные звезды к северу душно лечу налегке без тебя невозможно невероятно трудно быть внятной пальцы в смоле и не знаю кто первый невозвращенец был обесценен на вертеле и быстрей в самолеты! высоты не бояться ритуальные трапы стюардесса газеты фюзеляжи из ваты небеса голубые и меня уже нету и быстрей в самолеты!

антипесни

про радугу и гамму

Нота "до" пахнет розой. У нее красный цвет. А живет она в Муладхаре. Нота "ре" оранжевого цвета. Она живет в забавном месте - Свадхе. Нота "ми" от мимозы, желтая такая, поселилась у райпищеторга, у всеведущей Манипуры. Нота "фа" из леса ваяла все оттенки зеленого цвета и поет свои песни Анахате. Нота "соль" от волны морской соленой голубой. У нее есть друг Вашудха. Нота "ля" лялякает по вечерам с синевою небосклона. У нее есть Аджна. Нота "си" так высока, что вся сиреневого цвета, будто вляпалась куда-то, но у нее большие связи, ейный друг сам Сахасрара. Ну вот собственно и все...

смольный собор

В разоренном гнезде Кричит воронье. На крышу мою Спустилась ночь. Дождь смыл слезы мои, Ласкал ветер меня. К решетчатым окнам лазури стен божества, К золоту крестов, к стону ветра на колокольнях Я иду...

сколько сказано слов

Сколько сказано слов, сколько выпито снов о тебе, мой друг, о тебе. Мой беззвучный упрек в том, что ты одинок, я оставлю в блокноте себе. Твоя скованность рук, моя сомкнутость губ нам отпущены были в срок. Время шло, время жгло, но теперь отлегло, не волнует сюжет бытия, ни игра, ни слеза, ни шекспировский слог, ни речь, ни доступность твоя. Отлегло...

ломтик луны

Ломтик луны, укутанный серой ватой ночных облаков, как нечто несвойственное этому миру, глядит потусторонним светом в мет. Как, скажи, она здесь? Зачем и откуда? Ведь свет, так несвойственный этому миру, все-таки есть. Пусть даже он лунный, а значит, холодный. Так ведь и ты себя называешь Луной... Лунное притяжение... А, может, это звезды? Или украшение черного, бескрайнего, бессмысленного? Украшение? Или попытка придать смысл? Все встанет на свои места, когда тучи скроют Луну, выключится на кухне свет и мы ляжем спать...

эту женщину

Эту женщину без имени и возраста полюбила я - прости мне, Господи! Если бы было, как прежде - врозь! Если бы не было так всерьез! Эту женщину в черном кафтане, с золотыми, как нимб волосами, в серебряной тонкой оправе очков, со стремительным почерком снов...

разлила гололёд

Разлила гололед весна по дорогам. Держась друг за друга, мы балансируем, как канатоходцы, периодически поднимая свои тела и ставя их снова на ноги. Сегодня ночью на одной из тысяч кроватей этого города кто-то умер... Было сказано и выпито столько, что собрав все это вместе, можно было бы затопить город. А я, захлебываясь от дыма, рвалась к твоему глотку, к твоим ресницам и векам. Ты так тонка, что иногда мне становится страшно брать тебя на руки. Твое хрупкое, хрустально-упругое тельце было с другим. А по прошествии этого кошмара мы сидели на кухне и курили, как будто ничего не произошло, не задумываясь о том, что сегодня ночью на одной из тысяч кроватей этого города кто-то умер...

самое трашное

Самое страшное для меня в этом городе - возвращаться домой, когда тебя там нет. Я мечусь между чайником и уличным фонарем, жадно впитываю, пожираю зрачками темные силуэты, глядя в окно. Опять не ты... не твоя походка, не твое пальто. Уже поздно. Если ты вернешься, то всяко уже не на автобусе. И теперь я превратилась в слух. Шуршат шины подъезжающих машин: не до... пере... - опять не ты. Снова курю. Совсем темно. Фары, как ночные светлячки кормят меня надеждой. Только бы ничего не случилось! Как долго... как долго... Но вот награда! Я открываю дверь - Ты... Как долго...

круг

Я знаю, мы наверняка С тобой расстанемся. Так просто - Без мотовства и без погоста. Расстанемся, ну, а пока - Люби меня! За то, что я, А не другой. За то, что бледный и худой, Рассеянно распахнут дням, За то, что глуп не по годам, За то, что преданность, как бич, (ее бы вымыть и подстричь), Во мне, рожденная тобой, Р-р-рычит, как пес сторожевой. За то, что все к твоим ногам, Moгу и больше, но не дам, Не унесешь, боюсь, устанешь, В углу тряпьем лежать оставишь, За жемчуг слов в моих зубах, За звон разорванных рубах Во время танцев рук во тьме, За то, что не был на войне, За жидкость, что в тебе текла, За хрупкость моего стекла... Квадраты комнат растянулись В круг монотонности годов... Вокзал, перрон... не обернулась, Ты хочешь новых городов. Я знаю - мы наверняка С тобою встретимся. Так просто - Без рукопожатия и тоста. Встретимся, ну, а пока Я жду тебя!

невстреча

Успокойся, пусть будет все как ее Нажми на кнопку "стоп" и выслушай меня живьем. Предсессионный делирий укрепляет дружбу блокнота с карандашом. Отпечатком когда-то и где-то услышанных фраз ляжет на струны все та же суть: мы не виделись вечность. Расскажи, как жилось тебе в обклеенных обоями стенах, под небом белил, под солнцем люстры, чьи окна ласкали твой взгляд? И все-таки кто из нас тогда оказался прав: тот, кто оберегал другого от светских речей, не утомляя ни словом, ни телом, не зажигая под вечер свечей, или марающий мелом асфальт под окном и солнечным ветром, звенящий о том, что скоро погасят на улицах свет - время гулять, почему бы и нет? Скажи, как жилось тебе, хватая воздух ртом, не касаясь перил, дырявя вены с верою в то, что завтра где-то за гранью полей ты сможешь успеть и вернуться к ней... Но тщетны попытки сделать полет из паденья, когда на завтрак тебя поджидает варенье.

балансирует день

Балансирует день на тонкой ниточке с названием жизнь,цепляя своей макушкой шершавые облака. Дождь кончился. В звуках ночи теперь различимы наши с тобой голоса. Дыхание, синхронное с тактом стрелки, бегущей по кругу, Усиливает притяжение тел друг к другу. Балансирует дать, едва справляясь с тяжестью снов. Мы были бы вместе, но никто не хотел рвать на себе оков, Никто не посмел Нарушить стройный порядок дел, Каждый дрожал над неприкосновенностью тел. Уверенность в том, что стойкость свойственна только камням, Упростила сюжет мелодрамы. А мы каждый раз хотим доказать, что нет безупречной гаммы, Разбросанной в наших цветах. Но то, что было доказано мною по многу раз, Мне этой ночью предъявило отказ.

стихийные стихи

с возрастом на днях рождениях требуется все больше и больше алкоголя, чтобы впасть в детство или вспомнить непосредственность. в пикассовские красно-желтые рукава одеты мои дороги все сводится к четырехмерному пространству систолы японцы - дети человечества с незамутненным сознанием как никто различающие цвета и ароматы как никто восхваляющие горы почитающие традиции и предков как нам до них далеко! кто выкрал меня у меня же и оставил голой ненужной и грустной хочу собрать себя по каплям превратиться в лужу но иссушили меня твои лучи остался один путь - к звездам холодным и далеким счастливым безотносительно.

прощание старой

я выпила джин-тоник "черчель". бутылочку поставила на выходе у эскалатора в газетную кювету. рядом на полу отдыхала жестяная родственница - тоже тара. прощайте мысленно сказала я им как говорят всем умершим и вышла на невский что-то случилось со мной: этой ночью мне приснилась дочь. во сне я удивлялась почему так не ласкова с ней. с рассветом я поняла моей дочерью была я сама. может это знак? может это закон? наверное, наступает момент когда женщина начинает тосковать по нерожденному дитя. наступает пора возвращаться. я превращаюсь в черепаху. обрастаю коростой в девять метров. мой мотылек выбился из сил. мой лев превратился в толстую ленивую кошку. мой ребенок стал седым. когда-нибудь все это закончится. а из кокона выйдет на свет чудесное существо. я не отпускаю тебя. если с тобой что-нибудь случится - это значит что бог забирает к себе сразу двоих. мы будем жить с тобой как два великана на острове. мы будем видеть все и все будут видеть нас. и никто не посмеет сказать нам что мы некрасивы. за этот год ушел я и не вернулся прежним теперь я вижу из окон серебряный дождь где каждое утро кто-то уже умеет любить. свет звезды укладывает их спать. а я остаюсь у окна ждать твои руки. мне дано небо чтобы говорить с тобой. еще есть время сказать и поверить что любовь просто уходит за угол соседних домов. она не любит стоять на мостовых она забирает наши следы на память. а много лет спустя мы удивляемся как оказались здесь. доброго солнца тебе родная! кто знает что будет завтра? и какими ливнями затопит нас? с кем и где мы найдем подобие счастья? но пока мы живы мы рядом. ликуют подошвы предвкушая отрыв на следующей - выход моя любовь к тебе - тюльпаны в декабре мой солнечный брат. замирает сердце в полете к тебе. ароматы и звуки трав и бесконечное черное небо. дорога. шуршание шин. я люблю тебя мой солнечный господин. улыбкой ручья вздохом тумана ты проникаешь в меня первым лучом. я рожу тебе сына вам не будет одиноко когда не станет меня мой солнечный блуд! и вот мается мается мается моя девочка ночью безлунною по дорогам холодного города от меня убегая глупая прозрачная угроза сотнями штыков свисает с кромки крыш. а на балконах хрусталем сверкают "домские органы" весна и их не пощадит. растопит ноты на асфальт и заберет к себе подарит птицам. а я опять пойду гулять пешком и полной грудью вдоха с собою унесу прекрасные минуты. тихим облаком не причесанным не угаданным я лечу к тебе. за туманами небу дышится звезды падают в рукава ко мне. солнце бьет поклон горизонту лет лето катится к рыжей осени. белым камнем боль оставляет ночь заметает след свой серебряный. колесо катит в поле зреет рожь бог пасет того кто в пути к нему. ну а мне держать крылья прятать в плащ и молчать как дуб на холме своем. скользким телом змеи сквозь пальцы льется время. значит ли что я узнаю сколько? и чтобы не сокрушаться до саморазрушения иду гулять по липовым аллеям. как много в себе хранят они! сколь многих! меня не огорчит последняя весна: все движется по кругу. иду кратчайшим путем. закрываю глаза и вижу: как опускается горизонт как в спину кричат тебе чайки. солнце готовится сузить зрачки а небо - обнять твои плечи. рассвет. на берегу озера в аромате июньских трав когда солнце нехотя садилось за горизонт мы дали отдых своим скакунам. время охотится на наши минуты. мы ждем как ждут наводнения и наступления холодов разлуки. печальней и задумчивей становишься ты. молчаливее я. крепче объятия. мы будем сокращать время ожидания встречи строчками писем. целую воздух которым дышишь ты. на перекрестке светофор надел хрустальный капюшон я глядя на него через прозрачное стекло любуюсь сменой цвета с размеренностью маятника Фуко он подошел к знакомой двери и прошершавил мелом: "не жди меня завтра я случился сегодня" Мы рождены провоцировать любовь совместная жизнь - это 90 % терпения остальные (200 %) - любовь Любовь - это встреча с самим собой поэт - это увеличительное стекло ну что тут еще добавить? когда тебе уже не нужно подобие себя самого и ты не ищешь в других недостающего в себе - это признаки зрелости максимум того что человек может обрести за свою жизнь - самого себя

я опять ушел

опять ушел... И не потому, что стал с годами Чрезмерно горд, или слаб, Что не позволяет рулю срываться С обрыва речных озер. И не потому, что куда-то спешил, И не потому, что кого-то искал. Просто Вы долго решались прийти, И я от этого слишком устал. Но таки пришли. И горло вперед Рванулось, сметая стены границ. И опять был обманут я Вашим огнем, Спешащим к многоголосию лиц. Но за нежность губ, которую пил, Не доверяя, впрочем, словам, И за тревожный взлет темных бровей Я благодарен Вам. Вы остались там забавлять себя Забродившим соком минувших лет. А я вышел на улицу и вдохнул Тяжесть солнечных эполет.

курю

Фильтр сгорает на сильном ветру медленней - в холод, быстрее - в жару. И вероятность падения ниц зависит от смены лиц. Тлеет бумага, предавшись огню, как долгожданному Судному Дню. Тело бумаги слито навек с горечью пряных век. Пепел перед смертельным прыжком назовет, возможно, меня дураком. Но трость моей молчаливой руки сильнее ему вопреки. Дым невесомый тяжел, как топор. Режет глаза его мягкий напор. И разноцветная времени ртуть тщится понять что-нибудь. Чернеют легкие словом "курю", готовят себя к табачному дню. Засыпает гортань в предчувствии лет, Пустым оставляя кисет.

всхлип

В цепких объятиях никого я засыпаю. И вижу вокзал - рукопожатье. Кивок головы. Тропических черт знакомый овал. Но тебя ли я звал, имя твердя, по проводам в дрейфе снегов? Тебя ли я ждал? К тебе ли спешил, проклиная растянутость материков?

я могу уйти

Я могу уйти. И это не будет пафос. Или просто желание выпить чашечку кофе в непарижском кафе, где кто-то когда-то на пол опрокинул пару глотков закипевшей брони для души, не успевшей окрепнуть от ночи объятий аромата, увы, совсем не кофейного свойства. Лучше быть коленкором, чем стыть от рукопожатий, создавшего маслом картину в раме застывшей крови. Но пока я стою, вдыхая запахи дома, и отчаянно морщусь от горечи отрешений, оседает на связках щемящего имени слово. И плачет пан-флейта от верности со-отношений

начинаю скучать

Начинаю скучать. Увы! Мы еще с тобой не простились на ночи, на долгие дни в обученьях наукам, которые нам в перспективе не будут нужны. Тело стареет, а ночи бесцельны, я не имею в виду панацею. Люди нацелены только в себя и убивают, порой не любя. Дело отнюдь не в подушечном рае. Мне надоело играть в самурая, я же ночами порой замерзаю. А телефон - отвратительный хам. По телефону уместно о жизни, но дотянуться до тоненькой кисти - вах! Воздаем мы Отчизну - Отчизне. Картонные люди - коронные сны. Умным мыслям бывает не место. С умными лицами (в частности) пресно и обессоливать славное тесто - что обездоливать верность собой. Почти отболело, моя красавица. Смотришь, молчишь, а под сердцем плавится, может быть снова тебе понравится на улицах ночью искать поезда.

мне холодно вчера

Мне холодно вчера и будет завтра. Немая безысходность в ритме боли на муравьиный шест венок лавровый нанизывает в такт. И не вздохнуть. Актриса уронила запах тлена на лацканы своей последней роли. Мужской пиджак и туфельки по крышам - как весело и славно падать вниз! Мессир, побудьте магом! Вам возможно. Пусть тонок пульс и слезы дробью в горле. Замусорен эфир. Я стекленею, но покидаю воздух не дыша. А страхи ни к чему; бесплотны тени, бесплатны мысли. Серебро реально. И верность свыше данного союза Была, быть может, даже хороша.

эшафот не сломался

Эшафот не сломался. Айсберг не утонул. Отвратимость событий уже начинает пугать. Мы не стали ближе, впустив наших чувств абсолют в пустоту, как усталый сапог в тревожную гать. Мы двигались медленно. Кадры сменяли дни. Череда откровений довольна была собой. Ты любила, кого-то, когда-то, но где они - Было мне doesn't matter, как тот, кто сейчас с тобой. Я верил в те дни в необходимость руля, и вкус печали хранили губы твои. Наш слаженный экипаж стартовал в сотый раз, и ты вышивала на флаге своем: 'Позови" Мой дом еще спал, но уснули уже фонари. Воздушные тени ныряли в тепло простыней. Раскрытая книга сметала страницы свои, как смешивал я череду пусто прожитых дней. Закрытая дверь и соло бегущей воды. Пахучее варево цвета древесной коры. Ботинка блестящий носок, платка белизна. Ключ в скважину, шаг за порог - для новой игры. Ты ехала в город в извилистом теле змеи. И сны обесцвечены были уютом купе. А улей вокзала готовил плацдармы свои Для нового, данным судьбою, аутодафе.

подожди, я устала

Подожди. Я устала. Твой шаг для меня слишком скор. Испещренный годами свой лоб подставляю ветрам. Мы стоим на мосту, как и те, что стреляли в упор по щекам, по рукам, по сердцам, по безлюдным дворам. Я о чувствах. Я только о них. Мои пули - слова. Одиночество чудно во мне. Я достаточна в нем. А тоска, что питала меня, оказалась мертва. И не слушает нас, кто не знает, о чем мы поем. Ах, как плавится сталь, как становится золотом жесть. Я люблю серебро, но к лицу тебе солнечный свет. Шелк ночных облаков укрывает от всех твою честь. Мы с тобою в кольце, даже если меня рядом нет.

можно закрыть дверь

Можно закрыть дверь, не сказав тебе "все". Спуститься по лестнице, чувствуя каждый шаг. Выйти на улицу и повести плечом. От существа свободы заноет сердце, а в такт движению век вольется ночной рассвет в мое одиночество суммой случайных встреч. Классики иногда слишком явно лгут, поэтому мало кто их способен беречь. Но прохладно. Извне температура дна эмигрирует вглубь горячего "ты, казуистика, скажешь"? Родная, одна ты сумела себя отдать волшебству простоты. Остается время, чтобы закрыть глаза. Лечь лицом на ладони свои (гак, увы, верней). И вспомнить, как безупречно-тонка была шея ее в кольцах минувших дней.

выдохнув

Выдохнув воду из легких, солью пропитанных, он прицепил себя к пирсу, усталый и пресный. Солнечный Бог, испачкавший губы в неистовом лунном сиянье, спину подставил звенящему льду одиночества. На потеплевшей щеке бликами клетчатой воздуха ткани пил он предел ощущений. А после нырнул в поток золотой бесконечности и взвыл, плато ладони изранив в танце метели. В кругах на воде кувыркались медные линии ветреных рук, оставшихся у изголовья ее силуэта, в проем деревянный вписанный не красками, не пустотой и даже не кровью. Настоянный купорос сочился меж стеклами и поводом был для ошибок, порой безразличных. Бережно телу внимая в ритме бессонниц, горло немело, пытаясь держаться приличий. И равенство дня с потолком, а ночи с рассветом сковало свободу его цепями сомнений в неизмеримости чувств: ни больше - ни меньше. Но он не дал себе времени для суеты изменений. Вот так бы мы жили. С тобой. Имея в запасе сорок семь лет, оставшихся в общем кармане. К Небу ходили бы в гости на крепкий тропический кофе, и земля, принимая бы нас, пружинила под сапогами.

брамс

Здесь время диктует Броун, а ночь некрепка фасадом. На пыльном сукне спит муха, обнявшись со словом "crumbs". А я распорола небо, чтоб не было очень сухо. И в сгустке желаний плавал, томил свои пальцы Брамс. И лоб упирался в стекла, и змеи свивались клубками. Я знаю, когда ты спиною, хотя и не в полный рост. Песок - барабаном в воду. Наследник зреет стрелою. И в смерти слоновой кости рождается матовый хвост.

ночное

Мимо глаз летят рыбы и птицы. Мне душно и мутно, Но кто сказал, что ночью нужно спать? Ты возвращаешься и молчишь, так тихо! Мы ходим и дышим. Но кто сказал, что ночью нужно спать? В углах моей комнаты пыль и покой. Зимние песни, тайны кошки в подъезде. Но кто сказал, что ночью нужно спать? Я жгу весну и осторожно мысли пускаю вовне. Много улиц. Как много мостов и солнца - красиво! Но кто сказал, что ночью нужно спать? Мы вместе входили в метро, мы были в реке. И ты никогда не возьмешь мою руку в свою. Но кто сказал, что ночью нужно спать? На деревьях в этом году много плодов, И терпение вечно, когда ты желанен, как Парк Динозавров. Но кто сказал, что ночью нужно спать? Время идет. Я не хочу закрывать глаза! И мне интересно - будет ли теплой твоя рука, когда ты закроешь их мне. Найди того, кто сказал, что ночью нужно спать.

роза ветров

Подари мне розу ветров. белую белую белую розу ветров. мы попробуем вместе с тобой. только вместе и только вместе с тобой. я не умею ждать но я научусь. я разучилась верить. но ты не оставишь меня. ты не оставишь. Палуба волны солёные брызги за ворот солнца прыжок в горизонт ты: это восток. подари мне розу ветров. красную красную красную розу ветров. наш этаж будет пятым а может восьмым. и метрдотель уже знает по именам. нас по именам. Танец смело нежный не бойся прекрасней не будет чем ты: запада тайны. подари мне розу ветров. Желтую, жёлтую, жёлтую розу ветров. шуршит песок утопают следы я знаю что будет когда ты уйдёшь дожди дожди дожди дожди дожди: южный форпост. подари мне розу ветров. чёрную чёрную чёрную розу в углях. смеются ломаются стебли цветов мой пульс спокоен и тих. ты в следущий раз родишься ты именно здесь: наш север forever.

карусель

давно уже всё смешалось: и я лечу на карусели без крепления и ежесекундно жду закона притяжения земли.

дорогая и пушкин

дорогая не Пушкин ты к сожалению - точно. рисуй картины стихи прозу. выкинь computer. тщательно - почерк. проверяй глаза на цвет. завивай пряди. и няню зови Ариной. посещай бары. проставляйся не глядя. ложись на рассвете. до пальцев сжигай папиросу. внимание! - древо а вдруг найдёшь отголоски походов прапра? за окном Лас-Вегас: лето: июнь: жара. похожа в одном: не умеешь в мишени. пойду купаться. пиво из кружки. зайду в тир. прицелюсь. и опущу ружьё - внезапно придёт: от вчерашних решений осталось "всегда всегда быть готовым" - прицелюсь ба-бахну и козлик подпрыгнет! а дома ждёт Белкин спит кошка и ярко горит звезда.

25-й кадр

в час когда шаверма теряет вкус в час когда больше не лезет пиво в час когда анекдотам не весело в час когда джинсы в пятнах от водки в час когда свитер шманит табаком как бешеный в час когда лица друзей - плоские блинчики я шатаясь подхожу к окну аккуратно отдёргиваю сизые занавески а там внизу стоишь ты и также как раньше так и сейчас ты любишь меня. и я не прощаюсь: никто не заметит и я спотыкаюсь на гадких ступенях ты целуешь меня и мы уже дома и я утыкаюсь тебе в подмышку и засыпаю счастливый. занавес.

do you love me

Вверх так - вверх, вверх так глубоко внизу. Пусть, пусть, пусть я ломаю стрелы из этих голосов ибо не существует ничего кроме голосов и стрел. наступит день, когда они придут к нам с тобой, и никто не скажет что мы "едем", "гоним", будет вот так, вот так!!! и можно захлёбываться в своей глотке своим же горлом и промелькнувшее слово "teacher" уступит слову "darling" и орать и стонать от боли покинутого и поймут и умрут вместе главное honestly! всё можно только honestly like a crystal. я утону в себе. а когда идёт дождь - всё умывают капли блестят волосы, виски теплы, щёки мокры а губы горячи do you love me? они берут осторожными руками твоё солнечное сплетение и расплетают его. ничего что ты не умеешь говорить им своё пересохшее "спасибо" просто не знаешь как это по-другому do you love me? камни летят вниз с горы: один ударит меня под лопатку другой пролетит в мм-мимо затылка. вырастут крылья, но я буду молчать, потому что do you love me? и по восходящим прямым пунктирного цвета неизъяснимо в молчании без дома, без обуви, без воды в карманах вот опять так обнимаю запястья - do you love me. do you love me?

послесловие

назвавшие себя

Первым снайпером был Господь Бог. Или судьба – слепая, как Гомер, и точная, как он. Или – случай, который, как крот, незряче, и так же безошибочно, свел 19 августа 1993 от Рождества Христова года их вместе. Назвавшие себя «Ночными снайперами» не могут надеяться на то, что люди, единожды нарвавшись на такой лейбл, когда-нибудь устанут удивляться органу зрения. Что в кои-то веки они перестанут понимать разницу между взором и взглядом, или прекратят напрополую – за глаза и в лоб – кол – лекционировать определения меткости. Пара выстрелов мышью – и монитор высвечивает файл «встреча». Мало с кем из исследователей творчества «Ночных снайперов» тут же не случается схожий с эпилеп- тическим эпический припадок. Мало кто тут же не падает в экстаз, как в пролет лестницы, по ко- торой в тот вечер одну из героинь посредники вели в гости к другой. Сумерки были лиловы, подъезд звенящ, а угощение – саркально. Света Сурганова всю жизнь прожила в городе, в котором проспекты вели себя по-вагиновски, - каждый рано или поздно «срывался в метафизику». Диана Арбенина с мамою и юным братцем в Пе- тербурге оказалась на вакациях – с душою, обра- щенной к оставленному на лето Магадану. Части – цы с одноименными зарядами, встретившись, от – отолкнулись бы. Настолько прототивоположным – пришлось соединиться. Врожденная у Северной Венеции уверенность в том, что метафизика есть нечто непреодолимое, наткнулась на крайне север – ное отношение к проблеме. Вроде бы Магадану – по умолчанию – неведомы препоны (метафизиче – ские в том числе), которым люди не были бы в рост. Безусловно мутировавшая по переезде в Петербург Арбенина по сей день оставляет за собой право (и, что любопытнее, имеет силу) обращаться с метафизикой так, будто это слово- nickname любимого щенка. Тот, разумеется, имеет шанс ворваться в комнату и опро – кинуть пару-тройку нужных предметов с необрати – мыми для них последствиями. Однако, в принципе, любую страсть в ее напалме можно у спеть остановить: в комнате бывает дверь, а иногда даже защелка. В компании «Ночные снайперы» такая остановлен – ная страсть – арбенинское ноу-хау. Сурганова ра – ботает в противоположном амплуа, не умея или не желая давать связке прилагательных «черное бес – крайнее бессмысленное» - существительное, ис – кать вожака стае, вставлять в домашнюю топь пи – терских болот - шест. Для нее, много лет неизмен – но просыпавшейся в городе не Неве, уезжавшей из него только за тем, чтобы в него вернуться - ланд – шафт не мог не превратиться в данность, в точку отсчета. От такой жизненной декорации требуется одно - неизменность. Пожалуй, самым адекват – ным представлением сургановских взаимоотноше – ний с космосом была бы сцена, на которой – она и скрипка в «черном кабинете». Безукоризненность одного «снайперского» опыта стоит другого. Родители арбениной много переез – жали, выбирая радикальные маршруты – от Кам – чатки до Колымы. У их дочери выработалась при – вычка к безоглядному перебору земных пространств и панибратству к географии. Безжалостность в от – ношении расстояний в конце уонцов вылилась в умение легко проходить через «не те» настрои пуб – лики или настроение визави, «ломать» зал или кромсать чью-то приватность – под свой формат. Сегодня ее тренированный стих уже не заставить встать в романтическую позу семилетней давности типа «тебя ли я ждал к тебе ли спешил проклиная растянутость материков?». За семь лет разность, изначально учредившая их союз, только усугубилась. Они по-прежнему при – вязаны к исключающим друг друга одеждам, досу – гам и литературам. Если для Арбениной, Рака по Зодиаку, привлечь понятия «всегда» и «никогда» в обиход значит проявить личную инициативу, то для Сургановой, Скорпиона, присутствие таких безыс – ходных слов в будничном лексиконе – часть до нее устроенного мира, действие внешней силы. Эти ас – тральные котурны, конечно, имеют искусственное происхождение, но именно они – как стрелы пу – щенных на сцену софитов – и позволяют дуэту на ней стоять. Стоя там, Сурганова транслирует внимание к каж – дому зрителю как персонажу с собственной исто – рией, психосоматикой и прочими атрибутами от – дельности. Делаясь трибуном, на концертах она предпочитает обращаться к слушателям – индиви – дуально. В качестве автора, кажется, знать не хочет, что такое собирательные образы. Хоровод прото – типов – ее хобби. Арбенина, если и ценит конкретность, то как сред – ство, не как цель. Изредка производя тексты с неот – чуждаемой личностной подоплекой, она чаще пользу – ет способ обращения материалом, запатентован – ный Вертинским: «Мне нужна не женщина. Мне нуж – на лишь тема». Уровень любопытства по отношению к миру у нее выступает оборотной стороной запрета на однообразие – спровоцированного,видимо, все той же «охотой к перемене мест», многопроцентным содержанием в крови жажды передвижений. Это не любопытсво молодости. Это пристрастное и при – стальное коллекционирование для поэта – битва, залог художественного выживания. Известная свирепость подобного подхода к окру – жающему – константа «снайперской» идеологии. На затихающее течение событий они должны отвечать конструированием вызова. Они считают нужным задирать жизнь. Создав конгломерат «Ночные снайперы», Арбени – на с Сургановой превратили свое существование в сплошной перформанс. Со всеми сопровождающи – ми это вид искусства эквилибрами: бешеной ре – активностью, рьяными апелляциями к среде и ис – кренним смирением перед главной его особеннос – тью – как известно, почти пятьдесят процентов перформансов идут с опасностью для здоровья и даже жизни их производителей. Прежде, чем решиться на такой шаг, Света закон – чила педиатрическую академию. Диана филоло – гический факультет университета «с преподавание – ем русского языка для иностранцев». Первое пред – ложение устроить сольный концерт Арбениной по – ступило тогда, когда в природе наличествовало две песни за ее подписью. Еще не существовало тор – жествующе-утвердительной аббревиатуры «ДА», точно так же, как не сложилось подчеркнуто- са – содостаточного сочетания букв «СС». Теперь «Снайперы» именно так маркируют плато, ждущие их автографов, стены любимых клубов, свои сти – хотворения – всё, кроме песен. То, что песни не отмечаются разностью инициалов, - столько же рискованная, сколько естественная для альянса практика. Даже если материал первого раздела книги кажется им исчерпывающей презентацией творчес – ких манер, они исскушают почетатилей интригой: различать авторов или нет, реагировать на поляр – ность пассов или же - игнорировать ее. Арбенина с Сургановой вполне используют то, что имеет всякий создатель, - право на терзание своих творений. Проверка книжным листом, изображе – нием – изощренная, но не самая отвественная опе – рация из тех, которым они подвергают собствен – ные песни. Главный экзамен для их произведений – переходы из акустики в электричество, марш брос – ки в две равноценные галактики. Зрители тоже – кто как может – выбираются из этих чистилищ, воздуш – шых ям, температурных пропастей. В Петербурге один философ заявил, что после таких шоу выходишь с чувством –«приращения свободы». Не любить то, что делают «Снайперы», - позволи – тельно. Другое дело, что в разгар концерта, в энер – гетическом столбе, мало кому из присутствующих в зале это под силу. Как говорится, «пока звучит ток – ката, они веруют в Бога». Если же кто-то из зрите – лей настроен на агрессию или бестактность – двое на сцене умеют довольно элегантно кусаться. Бес – проигрышная тактика – швырнуть шедевр, увес – ти публику на тропы, давно исхоженные русским роком. И бросить там, исполнив на прощание, на – пример, «Россию, тридцать седьмой». Прокламируемая Арбениной социальность ее твор – чества имеет качественную пробу. Ей занимателен не просто человек в истории, но – рефлексия по поводу попавшей на глаза ретроспективы. Выхва – ченный их эпохи образ интересен не стерильным фактом существования, но характером взаимодей – ствия с доставшимся ему пространством – временем. В этом смысле самозабвения второй участницы тан - дема нельзя назвать а – или антисоциальным. Иногда ее так же привлекает homo sapiens в момент, когда на него валится современность. Но доминан – той любого сургановского произведения всегда ста – новится отсвет частного чувства на стенах отдельно взятого – и уже этим вписанного в анналы – инте – рьера, города, мира. В инсценировании унисона с тем, что именуют «на – шим временем» , «Снайперы», предположительно, идут тремя путями. Чтобы нормализовать пульс себе и/или современникам они – кричат под железно – дорожными мостами; непроницаемо молчат; пи – шут. Дни исчисляют скоростью мчащихся мимо поездов, моцартианством появляющихся рифов, шоком бросаемых в них песен. Или тем, что сегод – ня «Беломор» вдруг назовется «божественным си – лосом», а светоч «ты» на картине под цифрой «три» обратиртся из икса – в крест. Их изобразительные экзерсисы никоим образом не идут по разряду факультативных забав людей слова. Помещаемые в книге картины, судя по всему, при – надлежат тому периоду, когда «Снайперы» только начинали чувствовать тягу к визуализации эмоций. В осуществлении обе тяги роднит абсолютное от – сутствие наивности (ожидаемой в случае художни – ков – непрофессионалов) – если понимать после – днюю как диктат формы над содержанием, игру формы с содержанием в поддавки. Здесь у того, что изображается, к тому, как это делается, - нет пре – тензий. Состояния, требующие «снайперских» брос – ков к бумаге, отмечаются не знаком дилетантизма, но - печатью избранности. Впрочем, этой абст – ракцией сходство двух опытов репродуцирования жизни – исчерпывается. Наскальные рисунки одной кажутся оттисками не – выносимых в своей первозданности ощущений. Глаголы их названий стоят в том времени, которое уходит в песок, течет сквозь пальцы. Зона, где все предметы закованы в слова, столько же может сойти за любое место прогулок сталкеров, сколько – за аллею, отведенную под променады нянь с де – тишками, обучающимися говорить. Здесь слова, как у Магритта, на которого смотрит Фуко, сохраняют «свою принадлежность рисунку и свое состояние нарисованной вещи». Так присутсвуя, они лишь подтверждают, что золотая рыбка на самом деле может оказаться корюшкой, а «мак оторванный» - волшебным аленьким цветочком. Carnaval is over. В двух последних предложениях нет отступления от темы. Использованнные в них языковые единицы - собственность арбенинских картин. Точно так же отсыл к Магритту - мотивирован. Как-то Арбе – нина, никогда не читавшая Ромена Гари и потому не знавшая, какой из его многочисленных опусов купить, выбрала ту книгу, чья обложка воспроиз – водила полотно чтимого ею сюр (супер, гипер) ре – алиста. В подобной ситуации едва ли можно было выстрелить точнее. В исполнении Арбениной контуры чьих-то тел и голов рвутся и разлетаются в crumbs с той же без – мятежностью, с какой Сурганова свои линии –длит. С предупредительностью человека, присягавшего Гиппократу, она гуманизирует акт творчества, мас – кирует плавностью истерику, подает невыносимость бытия как аппликацию на детском платьице. Она делает мультяшку из даты 25.06.95 – и теперь уже не выяснить, действительно ли был этот день, или под таким кодом материализовалось совокупное желание соплеменников попасть Сургановой на заметку, стать отражением ее внимательности. Она решается на долгий взгляд – зная, что «все постав – лено на карту, когда решаешься на взгляд». Блан – шо, с его безумеющим от необходимости смотреть и ничего не видеть Орфеем, оценил бы отрица – тельную частицу в работе «Я не думаю». Батай при – нял бы ее за персональный адрес, реверанс в сто – рону главной своей книги. Раз обнаруживший этот визир наблюдатель едва ли станет спрашивать у кого-либо, куда принято прятать очи. Назвавшие себя «Ночными снайперами» не могут надеяться на то, что люди, единожды нарвавшись на их лейбл, когда-нибуь устанут кайфовать от разницы между прищуром и прицелом, или забудут напрополую – за глаза и в лоб – удивляться органу их зрения. Елена Долгих

Rambler's Top100